Честно говоря, я не совсем понимал действий нового «демократического» правительства. Понятно, что пополнять бюджет — дело благородное. И специальный налог на импортные инвестиции в добывающую промышленность делу пополнения этого бюджета может сильно поспособствовать. Но вот почему в законе о налоге сделаны исключения для французов, бельгийцев и англичан — мне этого понять не удалось.
Самому не удалось. Фон Плеве, все еще исполняющий обязанности руководителя службы безопасности корпорации, меня немного просветил:
— Александр Владимирович, Вы ошибаетесь. То есть в главном ошибаетесь: взятки, хотя и имеют место, решающей роли не играют. Тут дело другое. Мелкие подробности, я думаю, вам господин Водянинов лучше растолкует, я же в общих чертах изложу. Франции Россия должна два годовых бюджета, Британии — полтора. И Бельгии — а на самом деле через нее французским же банкам — ещё почти полный бюджет. Родзянко встал перед простой дилеммой: или эти страны получают запрошенные преференции, или государство через два года превращается в полного банкрота из-за отказа в перекредитовке. Выбор тут очевиден — а взятки тут используются лишь для утверждения конкретных персон, преференциями этими пользующихся.
— То есть вы считаете, что выбора у России не существует?
— Выбор есть всегда. Я не специалист в экономике, вы сами прекрасно знаете — но ведь можно было изыскать иные пути получения доходов в бюджет. А теперь, думаю, доходов ожидаемых всяко не получится, потому как Италия, Испания и, что важнее, Германия строить заводов в России просто не будут. А денег с компаний из Франции и Британии много не получить. Вы помните, Игнатьев — кстати, говорят, с вашей рекомендации — закон о налоге на заработную плату принял? Так теперь иностранцы платят его меньше, чем русские компании. Они инженеров своих, управляющих, и даже рабочих просто в штат не зачисляют, а показывают в бумагах, как прикомандированных он компаний уже иностранных. Нынче британцы в Александровске начали завод пушечный строить, так по бумагам на стройке только три тысячи мужиков и заняты…
Про пушечный завод я уже слышал: «Виккерс» продавил Думу и получил заказ на выпуск для армии полевых шестидюймовых орудий. Александр Петрович Энгельгардт (который был начальником Артуправления) покинул бренный мир полтора года назад — и проект Рейнсдорфа, изначально Артуправлением горячо поддержанный, проиграл на конкурсе британскому.
С правительством Родзянко бодаться у меня не возникало ни малейшего желания. Во-первых, большинство моих «союзников» по корейской концессии это правительство в общем и целом поддерживали (а кто не поддерживал, были аккуратно от власти отодвинуты), а во-вторых, деньги-то я в основном давно уже не в России делал. И тратил тоже не дома. Дома тратить их становилось все менее выгодно…
Константин Забелин, как и в «прошлой жизни», занимался разработкой звездообразных моторов. Вот только в этот раз место для работы я ему выискал несколько необычное. Конечно, Петровск-Порт «шагал вперед семимильными шагами»: кроме двух выстроенных мною консервных заводов к тысяча девятьсот восьмому году тут действовала одна из крупнейших (в городе, конечно) прядильная фабрика, пивоваренный заводик и даже завод по производству лодок. Именно завод, причем довольно большой: в год братья Балановы выпускали больше двух тысяч здоровенных, метров по восемь длиной, рыбацких лодок. Пользующихся большим спросом, так как лодки были моторные.
Моторы к ним делал уже мой моторный заводик. Причем размером он был гораздо меньше даже лодочного. Потому что большая часть деталей была производства других, «серьёзных» моторных заводов. Большая, но далеко не вся: лодочный мотор был хотя и водяного охлаждения, но вода использовалась забортная, да и в качестве топлива при особой нужде годился даже керосин. И вот на этом заводе Костя Забелин и занялся разработкой и изготовлением «стальной звезды».
Конечно, я ему многое смог подсказать: в прошлый раз мне пришлось довольно глубоко вникнуть в забелинскую конструкцию. И результат порадовал: в конце лета тысяча девятьсот десятого запланированная трёхсотсильная "звезда" заработала. Причем ей было достаточно восемьдесят восьмого бензина, а на испытаниях даже первый опытный мотор проработал больше двухсот часов и пока не собирался ломаться.
Ведь ещё в июне Ришар Фарман выпустил в полёт на своем новом самолёте младшего брата, Мориса. Если не считать толкающего винта, то машина у него получилась уже классической схемы и летала более чем прилично (по крайней мере по сравнению с прочими этажерками). Точнее, этот самолёт и стал первой «этажеркой»: биплан с двухэтажным же стабилизатором сзади как нельзя лучше соответствовал этому названию. Но проблема была не в биплане, проблема была в том, что в августе уже с десяток выстроенных по нормальной схеме самолётов попробовали летать…
