На Новый год народ насладился, кроме салюта, еще одним невиданным ранее зрелищем. Ещё в конце ноября в Москве была произведена киносъемка курантов на Спасской башне, причём — в цвете. Цветной плёнки у меня не было, снимали на черно-белую, сразу через три светофильтра — и получилось цветное кино. Со звуком: магнитную плёнку (вместе с магнитофоном) уже года четыре как делали, а синхронизировать пятиминутный фильм — дело несложное. Сложно было синхронизировать фильм с настоящими курантами, но это удалось сделать по телефону: именно в ноябре была, наконец, проложена кабельная телефонная линия, соединяющая (в том числе) и Москву с Царицыным.
Так что Новый год у меня наступил под звон курантов. А в одиннадцать утра первого января был устроен вообще парад — правда, все же не на Красной площади. Вот правда с парадом у меня вышла небольшая накладка…
Память — штука совершенно непонятная. Как там в своё время было сказано: «тут — помню, а тут — нет». И в попытках вспомнить подходящее музыкальное оформление у меня почему-то в голове всплыл только один марш. А затем из головы выплыл в ширнармассы в лице военных музыкантов, которых мне порекомендовал Иванов (генерал Иванов, Николай Иудович). Все же есть некоторая польза от того, что в нынешнем "культурном обществе" принято песни петь, на мандолине играть или на рояле. Правда играть я так и не научился, а вот напеть музыкантам марш — сумел. И только на первой репетиции вспомнил, что за марш мне в голову запал, вспомнил, когда почувствовал, что мне чего-то в проходящих колоннах «войска» (которое изображали курсанты с Капьяровского полигона) не хватает: это был марш Народно-Освободительной Армии Китая, а не хватало колонны бравых девиц в алых мундирах…
Впрочем, девиц я на парад тоже выпустил: Машкины благотворительные приюты отнюдь не пустовали, и четыре сотни юных дев унтера с полигона маршировать научили (изрядно обалдев от порученной им работёнки). И девицы тоже приятности празднику добавили, но главным был все же проход техники. Ещё бы, ведь собравшийся народ каждую из машин с радостью вспоминал: «эту мы еще до войны сделали», «а этот грузовик Васька из модельного запорол, всей бригадой переделывать пришлось».
Хороший был праздник, народу запомнился. Ну и нам тоже: в кои-то веки вместе собралась вся семья. Даже Николай Ильич Курапов приехал из Комсомольска. Правда, он не столько ради праздника приехал, но мы все равно были очень рады — хотя его приезд вызвал и некоторую грусть. Совсем старик сдал, и приехал он, чтобы «всё же упокоиться поближе к друзьям». Мне, и, как потом выяснилось, Камилле с Машкой, в память впечаталась картинка, открывшаяся, когда мы подходили к установленной трибуне: Женжурист и Курапов на фоне трёх огромных статуй. Память — штука непонятная…
— Вот странно — с каким-то недоумением обратилась ко мне Машка, — ведь Николай Ильич всего на полгода старше Николая Петровича, а Женжурист такой шустрый! Саш, а вот как-то заранее можно узнать, как человек в старости жить будет?
— Не знаю. Раньше я слышал, что человек почти не стареет, пока у него есть важное дело, а теперь точно не знаю. Ведь Николай Ильич столько всего успел сделать, и планов у него было много — а теперь вот так… Пару лет назад ему было хоть интересно смотреть, как Комсомольск растет — он же половину города, если не больше, сам и придумал. А нынче решил вернуться: неинтересно ему там стало.
— А он знает, что ты ему тоже памятник придумал. Я с ним утром говорила, вспомнила, как он меня учиться заставлял, а он и говорит, что всегда за мной следить будет. Вон там, говорит, встану, оттуда далеко видать…
— Памятник ему — это шлюзы на канале, порты в Керчи и Комсомольске, сам Комсомольск — много всего. А там… там встанет выражение нашего к нему уважения и любви.
— А я тебя еще больше люблю и уважаю. Тебе надо памятник вообще до неба поставить!
— Тьфу на тебя, Машка — засмеялась Камилла, — вроде уже солидная замужняя дама, а дура-дурой. Рановато нам себе памятники придумывать. А ты мне, муженёк мой ненаглядный, скажи: ты зачем на парад девок толпу в красных полушубках притащил? Те, что рядом, уже для тебя староваты стали?
Ну вот, пришлось долго объяснять, что во-первых, у англосаксов традиция такая — девок на парад выводить, а во-вторых что в благотворительных приютах этим девкам женихов себе подыскать трудновато — а после парада они будут себе суженых выбирать, как привереды на ярмарке. В целом повеселились от души. А после праздника начались, как это обычно случается, суровые будни. Причем суровость их должна была нарастать с каждым днем: я вовсе не забыл о страшном голоде двенадцатого года. Который, как это было принято в России, начался с неурожая года предшествующего…
