Тед, Андромеда и Дора смотрели на все это с расширенными от ужаса глазами. А вот мне при взгляде на лондонский майдан вспоминалось другое...
«Товарищи подводники! Сегодня, наконец, мы можем сказать, что свершилась вековая мечта украинского народа! Теперь мы свободны. Нам, гражданам свободной Украины, принадлежит это море, это солнце и эта благословенная земля. Нам больше не нужно быть чужой житницей и кормить голодного, ленивого, и к тому же пьющего старшего брата. Пройдет совсем немного времени, и наша страна станет славянской Францией, Канадой восточного полушария...» [73]
Хоть и из фильма эта речь, из фильма, который здесь, дай Бог, никогда не будет снят, но лозунги, которые тогда орали на всех углах в Киеве и Львове, были очень похожи на тот словесный поток киношного кап-раза [74]. Тогда, в девяносто первом, так во всеуслышание и заявляли о только что родившейся «славянской Франции». Жизнь, однако, распорядилась иначе. За двадцать три года не Францией славянской стала бывшая союзная житница, а славянским Зимбабве, позорищем посреди Европы, где несколько олигархических кланов вечно делили между собой власть, народ бедствовал, денег не было, промышленность медленно разваливалась. Так продолжалось двадцать лет и кончилось приходом к власти откровенных фашистов и сползанием некогда красивой, мирной и спокойной земли в кровавый хаос гражданской войны.
Это ведь как раз сейчас, в девяносто четвертом, в моей истории самостийная Украина, захапавшая не принадлежавший ей никогда Севастополь, вовсю делила с ельцинской Россиянией славный Черноморский флот, который внезапно оказался слишком большим для двух поссорившихся соседей. Вольные укры, тогда еще даже не скачущие, вовсю агитировали матросов и офицеров, убеждая перейти на службу «Вильной Украине», при этом соблазняли самыми, казалось бы, насущными вещами. «У тебя же здесь домик, сад, огород, ты что, все это богатство хочешь поменять на голые сопки? Там же девять месяцев полярная ночь, зима полгода, дети рахитами будут…» [75] Кто остался верен присяге, потом терпел лишения и безденежье, но с течением времени в России дела все же стали поправляться, а на Украине – нет.
В моей прошлой жизни в пятнадцатом году, накануне моего попадания сюда, черноморцы, как и вся Россия, только-только ведь начали оправляться от двадцатилетнего беспредела и позора... двадцать лет псам под хвост, а все из-за того, что во власть пролезли враги. И я не раз и не два уже благодарил Бога за то, что в этой истории он отвел от России безумие «лихих девяностых». Не случилось здесь передела и накопления капитала, и сгинула, не родившись, прослойка «новых русских». Не будут здесь русские девушки мечтать о замужестве за богатеем, желательно иностранным. Не будет русских проституток на улицах европейских и азиатских городов. Не будет здесь никогда торговли детьми и человеческими органами.
Читал я, кстати, что в здешнем мире нет никакой дружбы СССР и африканских стран. В прошлый раз наши на этом и погорели, бесплатно раздавая автоматы, патроны и танки любому черномазому дикарю-людоеду, все заслуги которого перед Россией заключались лишь в том, что он слез с пальмы, натянул штаны на голый зад и научился произносить без ошибок слово «Ленин». А отпрыски этих дикарей-людоедов учились за казенный счет в московском Университете Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы, где только тем и занимались, что насиловали и развращали русских девушек, делая им детей, а потом убегали на родимые пальмы, обрекая несчастных на вечный позор. Понятие «дети фестиваля» неспроста ведь появилось, в прошлый раз так звали как раз таких детей, чьим папашей был ниггер с африканской пальмы, а матерью – наша девчонка, которой этот потомок обезьяны навеки сломал жизнь.
Здесь же наши в африканских джунглях играли и играют роль того самого лесника, который всех разгоняет, нещадно раздавая звиздюлей любому племени, вздумавшему хотя бы на вершок спуститься с пальм. В обмен на нашу защиту наше правительство, как оказалось, затребовало у африканских свежекоронованных вождей полный контроль над всеми месторождениями полезных ископаемых. И те, чтобы не лишиться собственных драгоценных шкурок, эти месторождения вынуждены были отдать, все равно ни хрена в уране или нефти не смыслили. Как результат, добро течет на Родину широкой рекой. Ну, а молодежи ниггерской никаких шансов пожить в России не дали. Для парней дорога в СССР закрыта навеки, даже зайцем на пароход не пробраться – пристрелят или акулам скормят, коли найдут. Какой-то шанс получить разрешение на въезд в Россию имеется только у девушек, и то только лишь после тройной проверки на предмет кожвензаболеваний. И это справедливо. Лучше уж наши – их, чем они – наших.
Так что майдан в Лондоне я воспринял совершенно спокойно. Похоже, здесь история начала воздавать по грехам, и англичане пожинают то, что посеяли. Только сеяли везде, по всему миру, а пожали у себя. В прошлый раз именно из Англии да Штатов ползла на Русь майданная зараза.
