В Хогсмид пятнадцатого числа приехал грузовик, увешанный шотландскими флагами, синими с белым косым крестом, привез урны для голосования. Под избирательный участок арендовали питейное заведение под названием «Три метлы». Мы со Сьюзен как раз тогда ходили в деревню, так видели эту пивную, увешанную лентами синего и белого цветов, а над входом висел плакат:
«РЕФЕРЕНДУМ О НЕЗАВИСИМОСТИ ШОТЛАНДИИ
СОСТОИТСЯ 30 АПРЕЛЯ 1995 ГОДА
ПРИХОДИ НА ГОЛОСОВАНИЕ – ВЫБЕРИ СВОЮ СУДЬБУ!»
Чуть пониже были вывешены и другие плакаты. Так, к примеру, лозунги были такие: «С кем ты – с лондонскими упырями или с родным кланом? Поддержи своих!», «Не забудем Уильяма Уоллеса! Приходите почтить его память!» или, например, «Мы не скачем – мы шотландцы!» Особо доставлял плакат «Бритты, поцелуйте нас под килтом!» Учитывая, как именно полагается носить сей элемент шотландского народного костюма [97], этот лозунг был просто обречен на популярность. Изображен на этом плакате был хмурый рыжебородый шотландский мужик в берете и с волынкой, показывавший себе на ту часть тела, что килтом обычно прикрыта.
Новости из Лондона откровенно не радовали. За оставшиеся до референдума две недели Трафальгарский Майдан активизировался так, как не бывал никогда раньше. На расположенных в радиусе полумили от площади станциях метро уже давно не останавливались поезда – станции превратились в места ночлегов. Кончилось тем, что этот район стала обходить стороной даже полиция, ограничившись заслонами на всех улицах, чтобы Майдан не захватил весь город. Похоже, идея много орать, грабить все, что подвернется под руку и ни за что при этом не отвечать, нашла весьма горячий отклик в сердцах многих обитателей города, особенно понаехавших с Ближнего Востока или Африки.
Премьер Британии Джон Мейджор заявил в эфире, что, выбери Шотландия независимость, Англия тут же поставит пограничные и таможенные посты на всей новой границе и объявит бойкот шотландским товарам. Более того, англичане официально высказались о том, что сепаратистов будут давить.
Премьера поддержал тот самый майданный атаман Поросюк, заявивший о создании на базе сотен самообороны добровольческих батальонов под названиями «Темза», «Лондон», «Бирмингем» и другими. Командовать этими самыми батальонами он лично назначал особо отличившихся сотников. И, что характерно, поток добровольцев не стихал, как я уже говорил, насчет пограбить в Англии охотников всегда находилось много. Гены пиратов, разбойников, бандитов и убийц постоянно о себе напоминают…
В ответ по московскому телевидению выступил товарищ Жигулёвский, выразивший горячую поддержку сторонникам отделения. В своем обращении он назвал Мейджора «ср…м буржуином» и открытым текстом заявил, что, случись Шотландии отделиться, Советский Союз поддержит новообразованное государство в его стремлении к независимости.
Все эти две недели по школе только и было пересудов и разговоров, что о грядущем референдуме. Поскольку студиозусов собственно из Шотландии было маловато, всех остальных больше всего волновал вопрос, как же отразится грядущая независимость северной части королевства на порядке прохождения учебы, не понадобится ли больше платить, и кто вообще будет преподавать. Учителей из местных было немного, та же МакГонагалл, Спраут или тот же Хагрид.
Кстати, собственно МакГонагалл сделалась горячей сторонницей именно идеи независимости, в открытую призывая студиозусов, достигших совершеннолетия, голосовать «за», несмотря на протесты Дамблдора.
Двадцать четвертого Трафальгарский Майдан собирался на сход, и принял решение – задушить референдум в зародыше. Из числа наиболее отъявленных сторонников «единой Британии», великих укров и не менее великих поляков собирались «поезда дружбы», и планировалось накануне тридцатого двинуть на вокзалы, чтобы ехать на север.
О результатах майданного схода, несомненно, «тот, кому надо» был в курсе, а потому уже двадцать шестого на улицах Эдинбурга появились неизвестные вооруженные люди в камуфляже, лица которых были замотаны черными шарфами. Против ожидания, незнакомцы вели себя подчеркнуто вежливо, ни с кем в драку не вступали, и медленно, но настойчиво взяли под контроль все самые потенциально опасные места – города Эдинбург и Глазго, а также все крупные железнодорожные станции от английской границы и до этих городов. Собственно границу взялись патрулировать шотландские ополченцы, чуть ли не поголовно вставшие под ружье. Вооружались они винтовками образца еще Первой Мировой, но в руках горцев, от безусого юноши до дряхлого старика, даже «Ли-Энфильд №3» [98] обещал быть грозным оружием.
«Вежливые люди» передвигались по дорогам на «Ленд-Роверах», перекрашенных в камуфляж без каких-либо знаков различия, и на грузовиках, происхождение которых было невозможно определить. Статус их оставался непонятен большинству до самого конца, но везде, где «вежливые» появлялись, как бы сами по себе прекращались все стычки, драки и выступления.
