Вот, что значит, что никаких таможен внутри СЭВ нет. Судя по расписанию, переезжать германо-советскую границу, что недалеко от Лодзи [102], нам пришлось бы глухой ночью, и стоять на обеих таможнях как минимум по часу. Помню я, как на автобусе за границу выезжал. А тут проехали, нигде не задерживаясь, в Варшаве были в восемь утра. И сейчас вот поезд не спеша прошел по мосту через Буг и вкатился на пути брестского вокзала. Традиционной для иного времени перестановки колес не проходили – как оказалось, здесь еще в войну за наступающими нашими частями перешивали железную дорогу на русскую колею, чтобы наши паровозы могли беспрепятственно добираться до станций на занятой территории. Перешили, да так и оставили после войны, не стали разбирать, в итоге все самые важные магистрали от границы СССР и до портов на западных рубежах – совмещенные, и наша колея, и европейская. Вот откуда в Бремерхафене русские платформы, и вот почему наш вагон так легко и непринужденно доехал от Северного моря до Бреста.
Меняют локомотив, и снова наш поезд стучит колесами, отсчитывая километры пути до Москвы. Снова пролетают мимо поля и леса, теперь уже не немецкие, а белорусские, знакомые по прошлой жизни. Только тогда я чаще на автобусе в эту сторону ездил, поезда в том времени сильно дорогие были, да и ходили значительно реже. Тут же, смотрю, по железной дороге ездить и быстрее, и выгоднее по деньгам, чем на автобусе или на самолете. Нет границ, нет местечковых самостийностей на месте Союза. Почти все хорошие европейские курорты в этой истории оказались на нашей стороне, что Югославия, что Греция, что Северная Италия, и туда тоже бегают такие же вот спальные вагоны. Только французские да испанские курорты здесь «за них», то есть за таможенным барьером, так туда, во-первых, тоже поезда ходят, до Ниццы, Барселоны и Мадрида, а во-вторых, как лично мне, так и родного Крыма предостаточно. А если не в Крым, так и в братской Югославии неплохо будет.
Вечером прибываем в Минск. Город на первый взгляд меньше того, что я помнил, все же в прошлой жизни бывал там, и довольно часто. На месте вокзала должна была быть стройка нового здания, здесь же стоит довоенный, как и стоял, никому не мешает.
Пока стоим, охватываю взглядом город. Машин довольно мало по сравнению с тем, что я помнил, зато троллейбусы и трамваи идут по площади почти сплошным потоком.
В Минске, попрощавшись со всеми, сошел с поезда гомельчанин Мирон, которому отсюда было удобнее пересаживаться на поезд домой, до родного Гомеля. Пообещал переписываться со всеми, приглашал заходить, если занесет в его края.
Стоим, однако, недолго, подъезжает новый электровоз, и снова отправляемся. А вот уже утром следующего дня поезд въехал на пути Белорусского вокзала Москвы.
Столица встречала нас ярким солнечным днем. Почти всех моих друзей-приятелей, что в тот хмурый октябрьский день прибыли в Хогвартс на пароходе «Ленин», встретили родители. Мы обменялись адресами, пообещав при случае написать или позвонить друг другу, после чего те, кому было нужно на пересадку, потянулись к метро или к стоянке такси, а вот нас с Дорой товарищ комиссар усадил в подъехавшую черную «Чайку» [103] и отвез на площадь Дзержинского. Да-да, именно туда, в самое высокое здание Советского Союза, откуда, по преданию, видно Колыму.
Вслед за нами на черной же «Волге» ехали Фред и Джордж в сопровождении товарища майора, а за ними – срочно вызванный грузовик «УАЗ», куда сгрузили сундуки с дареными книжками. Арестанты же, чей вагон к Москве оказался в хвосте поезда, отправились дальше в автозаке под конвоем. Больше мы их не видели.
На улицах Москвы движения было, конечно, побольше, чем мы видели в Минске, и столичные улицы по здешним понятиям считались вполне загруженными. Понимающе улыбнулся, узнав об этом, поскольку здесь москвичам посчастливилось не знать о тех многочасовых и многокилометровых пробках, в которых наглухо застревала и часами стояла Москва в прошлый раз. А все из-за изобилия автомобилей и бардака с общественным транспортом.
Без особых задержек добираемся до площади Дзержинского, и въезжаем во двор того самого здания, у парадного входа в которое стоит памятник самому Феликсу Эдмундовичу. Заходим в служебный вход. Близнецов взял в оборот товарищ майор и увел куда-то в другое место. За нас же с Дорой взялся сам товарищ комиссар, выписав временные пропуска, он довел нас до своего кабинета, после чего попросил подождать там и без его ведома ничего не трогать.
