На уроки Локхарта мы со Сьюзен больше не ходили. Амелия прислала ответ, из которого мы узнали, что она, получив наше письмо, громко и долго смеялась в голос над неуклюжей попыткой доморощенной знаменитости выдать обыкновенного сельскохозяйственного вредителя за неизвестный науке вид. Об этом же вскоре узнали и в подшефном ей Аврорате. Мы просветили об этом же и Дору, и в своем ответном письме та назвала нас со Сьюзен «достойными продолжателями дел Мародеров». Все же не каждый день знаменитого писателя выставляют на посмешище перед всей школой.
Громче всего протестовала, конечно же, Гермиона. По ее словам, «нечего здесь выпячивать свое знание маггловского мира, это здесь никому не нужно, да и вообще не комильфо оскорблять столь знаменитого писателя». Ну-ну, ревнительница традиций магического мира, ну-ну. Знала бы ты, какое болото с лягушками есть по факту этот самый магический мир, не была бы ты такой восторженной. Но что поделать, если к нашим лекциям мадмуазель Грейнджер неизменно оставалась глуха аки тетерев.
Кличка «Сиятельное Ничтожество» прилипла к Локхарту намертво. Сам писатель-преподаватель, получив публичное унижение на двух уроках подряд, больше не пытался познакомить детей с «самыми кошмарными страхами», ограничившись зачитыванием своих собственных книжек и принуждением ученичков конспектировать их же. Чтобы у нас было законное основание не ходить на уроки Сиятельного Ничтожества, а его самого в упор игнорировать, мадам Спраут выписала Сьюзен, Ханне и мне справки о необходимости помощи ей по саду. Примерно такую же справку у Флитвика выбил Тони, собиравший бумаги для перевода в магический лицей Государства Израиль, что в городе Вифлееме. Позже к нам присоединились Дафна и Трейси, а вот Астория пока думала. Короче, фан-клуб писателя начал стремительно таять.
[45] Александр Розенбаум «Ша, братва» (сл.и муз. А.Я.Розенбаум)
[46] Немецкое ругательное выражение
[47] Аналогичное по смыслу предыдущему ругательное выражение, только на идиш
====== Глава десятая. А ты не пей из унитаза... ======
Интеллигент мечтает стать бутылкой,
Чтоб пивом мог залиться до затылка,
А пробку закупорить навсегда,
И чтоб не открывалась никогда!
Крестьянин хочет стать большим вагоном,
Затаренным отборным самогоном,
Большой цистерной хочет стать алкаш,
И чтоб внутри цэ-два-аш-пять-о-аш,
Спирт!
Дюна «Если б было море пива…»
Разговор с директором, которого я, скажу честно, ждал и опасался, все же произошел. Числа четвертого он меня таки вызвал. Зову в свидетели мадам Спраут, мало ли что, чтоб не было лишних вопросов.
Заходим.
- Добрый день, Гарри, мальчик мой. Проходи, — приветствует Дамблдор. — А Вы, Помона, зачем явились?
- Гарри поставил меня в известность о вызове к Вам, я присутствую как его декан.
- Ах, да, да, простите, совсем забыл. Присаживайтесь. Чаю хотите? Или, может быть, лимонную дольку?
- Благодарю, сэр, я не голоден, — вежливо отказываюсь. Во-первых, я и впрямь только что большую кружку чая навернул с булочками, а во-вторых, откуда я знаю, что за дрянь ты, борода многогрешная, в чай подмешиваешь.
- Пусть будет так, — кивает головой Дамблдор. – Я, собственно, позвал тебя, Гарри, по какому вопросу. Как поживает твоя тетушка?
- Стесняюсь спросить, какая, собственно, тетушка?
- Старшая сестра твоей матери, в доме которой ты живешь.
- А что, у моей матери была старшая сестра? – так, потоньше, потоньше.
- Неужели ты не знаешь? Гарри, мальчик мой, это же твои родственники и твоя семья.
- Какие еще родственники? Кого Вы, вообще, имеете в виду?
- Неужели имена Вернона и Петунии Дурслей тебе ничего не говорят?
- Увы, господин директор, абсолютно ничего. Я даже не знаю, кто они такие.
- Как же ты не знаешь своих опекунов? А они, между прочим, беспокоились о тебе, искали тебя все лето.
- Простите, господин директор, но по закону право опеки надо мной имеют совершенно другие люди. И именно у них я пребывал все время своих летних каникул.
- Но ведь твой друг Рональд Уизли ждал тебя у себя дома…
- Простите, Вы меня, очевидно, с кем-то перепутали. Я не поддерживаю никаких отношений с Рональдом Уизли и, что характерно, поддерживать их не собираюсь.
- А вот его сестра, юная Джиневра, этим фактом была очень опечалена.
- Повторяю Вам еще раз, профессор Дамблдор, Вы, должно быть, меня с кем-то перепутали. Я не поддерживаю с ними никаких отношений и совершенно в общении с этими людьми не заинтересован. И позвольте решать мне самому, с кем общаться, а с кем – нет. Надеюсь, это все?
- Что ж, Гарри, я тебя отпускаю, но будь, пожалуйста, более внимателен к людям. Возможно, ты слишком критичен и видишь их только с одной стороны, но в них же есть и другая! Кстати, Гарри, мальчик мой, ты не хочешь что-то мне рассказать?
Так, мать…, опять ты, пердун бородатый, мне по мозгам шаришь? А ну пшел вон нах, егулды сыктым ёкхэрэ елдыбабай [48]!
