На земле еще наблюдались очаги пожаров. Повсюду — брошенная и разбитая вражеская техника, трупы лошадей, солдат. У железнодорожной станции Богемка лежал на фюзеляже Ме-109. Вероятно, был подбит. Мы отметили это место на карте. По дорогам, разрезавшим крымскую степь, шли наши войска. Пехотинцы узнавали трудягу По-2, приветствовали нас. Мы в ответ покачивали крыльями.
Аэродром Джанкой был сильно захламлен. К тому же, оказалось, минирован. На аэродроме работали саперы. К югу от Джанкоя мы осмотрели некоторые ровные участки полей. Обнаружив с воздуха очередное сравнительно ровное поле, произвели посадку. Заметили в отдалении несколько домиков, стоявших отдельно друг от друга. Подрулили к ним. Поле оказалось с уклоном, поэтому мы решили двигатель не выключать. Решили осмотреть состояние грунта. Только приступили к делу — видим, возле калитки одного из домиков женщина. Отчаянно жестикулируя, она указывает нам в направлении крайних домов. Смотрим в ту сторону: одна за одной от домов перебегают и скрываются серые фигуры. Гитлеровцы! Очевидно, какая-то небольшая группа, оказавшаяся отрезанной от основных сил.
Группа эта обречена, тем не менее получить от них в последний момент пулю у нас не было никакого желания.
Когда взлетели, то увидели несколько вражеских солдат, перебегавших от домов к оврагу. Мы произвели посадку рядом с дорогой, по которой шли наши войска. Я подошел к пожилому майору и рассказал об этих гитлеровцах. Майор, подумав, ответил:
— Спасибо, товарищи летчики. Только далековато это… Нам к Симферополю надо двигаться. А им куда деваться? Сами выйдут к дороге. У них теперь одно на уме: где в плен сдаться.
Задание штаба армии по рекогносцировке новых аэродромов мы выполнили в поставленный срок. К 15 апреля, через неделю после начала наступления, наши войска вышли к внешнему оборонительному обводу Севастополя. Там, за мощной оборонительной линией, укрылось немало войск противника: части крымской группировки, избежавшие разгрома, и подкрепления, переброшенные в Севастополь из Румынии. Центральным узлом обороны была Сапун-гора — ключевая высота на подступах к Севастополю, которую невозможно ни обойти, ни заблокировать. Чтобы прорвать оборону, надо было брать Сапун-гору.
Войска начали готовиться к штурму Сапун-горы и города.
Мы теперь базировались на аэродроме Сарабузы, под Симферополем. Еще недавно разведчики 31-го полка с большим риском вели наблюдения за этим одним из самых крупных вражеских аэродромов в Крыму, а теперь здесь по-хозяйски расположились летчики нашей 6-й гвардейской дивизии.
В середине апреля в Крыму цвели сады. Настроение у всех было приподнятое.
Летчик 31-го гвардейского разведывательного полка Григорий Кривошеев торопился: неподалеку находилась его родная деревня, и командир полка разрешил ему навестить родных. Прошло много месяцев с тех пор, как он робко вошел в палатку Алексея Решетова. Теперь это был зрелый боевой летчик, который многому мог научить молодых. Он шел в Крым трудной дорогой боев, и вот он дом, рядом. Рукой подать. Село Бурульга — там уже наши войска…
Еще несколько дней назад, в разгар наступления, Кривошеев не удержался: возвращаясь с боевого задания, пролетел над родным селом. По некоторым характерным приметам, известным каждому опытному воздушному разведчику, Кривошеев понял, что немцы из села уже ушли. И тогда он сбросил заранее заготовленный вымпел. Там была фотография и короткое письмо: мол, жив-здоров, наступаем, я здесь, рядом с вами, скоро увидимся…
Но вот село в наших руках, Кривошеев — жив-здоров, а получает от командира разрешение навестить родных. Вдвоем с другим летчиком он отправляется на По-2, и вскоре По-2 совершил посадку на окраине села. И здесь, на пороге дома, летчик узнал, что семьи у него больше нет. Нет матери — ее фашисты расстреляли; нет отца — отца гитлеровцы повесили; нет брата — брат, тоже летчик, в начале войны погиб, летая на бомбардировщиках СБ.
Кривошеев разыскал могилу отца и перезахоронил его. Посидел на могиле, послушал односельчан. Потом вернулся в полк — война продолжалась…
Наши войска усиленно готовились к штурму Севастополя. Взятие города ознаменовало бы окончательный разгром противника в Крыму. С воздуха гитлеровцы практически уже никакой поддержки не имели, наша авиация господствовала безраздельно. Поддерживать свои войска командование противника пыталось морем, и потому в те дни основные силы бомбардировочной авиации (Пе-2 и «Бостоны») 8-й воздушной армии работали над севастопольскими бухтами — бомбили причалы и вражеские суда, стоявшие под погрузкой и разгрузкой. В руках противника оставался один-единственный аэродром в Крыму — небольшая площадка на мысе Херсонес, прижатая к самому морю, и с этого аэродрома вражеские истребители пытались противодействовать нашей бомбардировочной и штурмовой авиации. Мы, конечно, надежно прикрывали наших бомбардировщиков и штурмовиков.
