Наш полк затишья не имел. Задачи в тот период нам ставились сложные. Мы занимались сбором информации, которая вскрывала характер обороны противника на Миус-фронте, выявляли перегруппировку войск, устанавливали места базирования вражеской авиации. Часто мы проводили полеты в сложных метеоусловиях при возрастающем разнообразном противодействии в районах, где были расположены интересующие нас объекты. Эти районы усиленно прикрывались зенитной артиллерией и истребителями, и добывание нужных сведений часто стоило нам дорого. В тот период среди летного состава увеличились потери. Мы вынуждены были посылать усиленные группы (часто наши разведчики ходили с прикрытием) и постоянно искать новые тактические приемы.
В ту пору мы систематически вели разведку в районе железнодорожных станций противника, в том числе — Амвросиевки. Район этот был насыщен вражеской авиацией а хорошо прикрыт зенитной артиллерией. Почти в каждом вылете нашим разведчикам приходилось вести там воздушный бой. Ставя задачу на вылет в подобные районы, я всегда старался прочувствовать настроение и душевное состояние летчика, которому предстояло выполнять задание. И если ведущий пары иногда, как бы советуясь, говорил: «Может, четверкой пойдем, товарищ командир?» — то я обычно в таких случаях соглашался сразу. Район тяжелый, задача у разведчиков трудная, ведущему в такой ситуации виднее. И я посылал дополнительную пару, в обязанности которой входило прикрыть разведчиков.
Однажды из района Амвросиевки не вернулось два наших разведчика. Такое у нас бывало очень редко. Конечно, разведчикам часто приходилось вести воздушный бой над тылами противника, но летчики полка были умелыми истребителями и опытными воздушными бойцами. Даже в самых драматических обстоятельствах они, как правило, находили выход. Если же противнику удавалось сбить одного летчика, то мы потом, как правило, долго анализировали характер действий разведчиков над целью, чтобы разобраться в том, правильно ли они оценили обстановку, какие допустили ошибки. Но чтобы не вернулась с задания пара — кажется, этот случай у нас был единственным. Не имея никаких данных о том, как складывался этот вылет, мы предположительно решили, что оба наших разведчика погибли в воздушном бою. Либо — был и такой вариант — один был сбит зенитным огнем, а другой, оставшись без напарника, вынужден был принять воздушный бой и тоже погиб.
О судьбе разведчиков я узнал лишь после войны. В 1950 году один из двух летчиков, не вернувшихся тогда из-под Амвросиевки, лейтенант Дементьев, нашел меня и в деталях рассказал подробности того неудавшегося разведывательного полета.
Нашим летчикам действительно в районе Амвросиевки пришлось вести напряженный воздушный бой. В этом бою напарник лейтенанта Дементьева был сбит. При попытке оторваться от преследователей самолет Дементьева был подбит, и пришлось ему выпрыгивать над территорией, занятой врагом. Летчик попал в лагерь для военнопленных, однако пробыл там недолго: стремительным ударом наши войска очистили местность, в которой находился этот лагерь, и вместе с другими военнопленными Дементьев был освобожден. Для людей с такими судьбами, как у Дементьева, те годы были очень нелегкими.
После освобождения нашими войсками города Ейска и подготовки аэродрома я получил приказ посадить на этот аэродром эскадрилью для выполнения воздушной разведки в районах западнее Таганрога и над морем. Кроме этого, нам была поставлена задача совместно с группой штурмовиков не допустить движения судов по морской трассе Таганрог — Мариуполь. Некоторое время нам предстояло действовать не совсем в привычных для нас условиях — над морем.
Выполнение этой задачи я поручил командиру эскадрильи капитану С. И. Евтихову, заместителю по политчасти М. Д. Тиунову, летчикам Нестерову, Сучкову, Никулину, Ворсанахову, Дудоладову и другим. Сам я в те дни тоже нередко совершал полеты над морем. Немало различных судов с живой силой и техникой противника было потоплено в тот период нашими летчиками.
Одновременно мы продолжали вести воздушную разведку к западу от Таганрога. Один из таких вылетов я выполнил в паре с лейтенантом Николаем Глазовым в мае сорок третьего года. Мы подошли к Мариуполю со стороны моря. Начала бить вражеская зенитка, но разрывы были выше нас, и мы, маневрируя, начали снижаться. Просмотрели железную дорогу и шоссе, ведущее на север от города, развернулись и снова вышли к морю.
В это время из Мариуполя на восток шли два буксирных катера. Катера тянули небольшие широкие баржи. На баржах стояли автомашины, лежали какие-то ящики. Мы отчетливо различали также фигурки солдат. Двигались буксиры медленно, поэтому далеко уйти не могли.
