Как ни странно, но впоследствии я совершенно случайно услышал описание этого боя из уст очевидца и узнал некоторые подробности, которые в сорок третьем году нам не были известны. Весной 1976 года я выступал перед преподавателями Ворошиловградского училища штурманов имени Пролетариата Донбасса и рассказывал об этом эпизоде. Я сказал, что, подлетая к Ворошиловграду, пытался с воздуха определить то место, где в сорок третьем году сел на фюзеляж подбитый нами ФВ-189, но определить не смог, потому что город так вырос, застроился, разросся и похорошел, что те овраги, вероятно, давно засыпаны. При этом я без всякой ностальгии добавил: «Хорошо, что все, что напоминает войну, исчезает». И вот в тот момент, когда я, закончив выступление, собрался уходить, ко мне подошел подполковник, один из преподавателей училища, представился и сказал, что видел тот бой собственными глазами и что тогда ему было 15 лет. «Рама», рассказывал подполковник, села в овраг без шасси, имела повреждения, один из летчиков был убит. Подъехавшие к самолету мотоциклисты вытащили убитого летчика из кабины и увезли. Самолет тоже через несколько дней куда-то утащили…
Оказалось, овраг тот еще существует, и подполковник предложил мне съездить на то место. Но это было уже не столь интересно…
…Вскоре, после перебазирования на полевой аэродром Гуково (в Донбассе), мы снова стали соседями с 73-м гвардейским (бывшим моим 296-м истребительным) авиаполком. Только не было уже Николая Баранова. Командовал полком опытный офицер — полковник Голышев. К сожалению, он тоже вскоре погиб. Встретился я вновь со своими старыми друзьями Александром Мартыновым и Алексеем Соломатиным. Оба стали Героями Советского Союза.
Между тем боевые действия на нашем направлении активизировались. Участились налеты вражеских бомбардировщиков. Мы теперь чаще вылетали на прикрытие наземных войск, на сопровождение Пе-2 и Ил-2, участились и усложнились воздушные бои.
22 мая 1943 года погиб Герой Советского Союза гвардии капитан Алексей Соломатин. И нескольких дней не прошло, как мы встретились, вспоминали Николая Баранова и однополчан. А теперь вот стоим с Сашей Мартыновым в почетном карауле у гроба Алексея, и опять, вопреки очевидному, никак не могу я в это поверить. Действую заторможенно, воспринимаю все как-то отстраненно: могильный холмик, прощальный салют… Никак не могут увести от могилы Лилю Литвяк… Уводят почти насильно… Мы потеряли одного из лучших своих товарищей, она — командира и любимого человека…
В центре села Павловка на Украине похоронили мы Алексея. После войны прах Соломатина был перенесен на территорию села Киселево Красноседлинского района. Там установлен памятник и мемориальная доска.
А 1 августа не вернулась с боевого задания лейтенант Лиля Литвяк. Ненадолго пережила эта отважная девушка Алексея — чуть больше двух месяцев прошло…
Летнее наступление наших войск на реке Миус носило отвлекающий, вспомогательный характер. Грандиозная битва шла под Курском и Орлом, а здесь, на юге, войска нашего фронта активизировали свои действия, чтобы оттянуть на себя силы противника и тем самым содействовать успеху фронтов, действовавших на решающем направлении. Но в августе, после окончательного провала наступательной стратегии немецко-фашистских войск в битве на Курской дуге, на юге создалась благоприятная обстановка для освобождения Донбасса. Так как на Курской дуге наши фронты, перемолов в начальной фазе битвы огромное количество фашистских войск и техники, перешли в контрнаступление, над донбасской группировкой противника нависла опасность удара во фланг с севера. Развивая успех войск, наступающих на Курской дуге, Юго-Западный и Южный фронты в свою очередь должны были разгромить противостоящую группировку противника и освободить Донбасс.
18 августа войска Южного фронта перешли в наступление. Трудящиеся Донбасса обратились с письмом к солдатам, офицерам и генералам фронта. В письме говорилось: «Дорогие товарищи! Сердечный шахтерский привет шлют вам ваши отцы — старые шахтеры, жены ваши и сестры, что наравне с мужчинами геройски работают в шахтах в трудный час… Гоните немца безостановочно. Бейте его, проклятого. Скорее освобождайте нашу пострадавшую горняцкую землю». Обращение шахтеров мы зачитали перед личным составом на митинге.
Летчики нашего полка сопровождали Ил-2 и Пе-2 и продолжали вести воздушную разведку. Над передним краем обороны по всему Миус-фронту стояла сплошная стена пыли, дыма. Наша артиллерия непрерывно вела обстрел немецких позиций и узлов обороны.
В один из дней наступления с группой офицеров нашей дивизии и вместе с генералом Б. А. Сидневым я выехал на пункт управления воздушным боем. Пункт управления был организован на высоте 168,5, расположенной на правом берегу реки Миус. По дороге нам навстречу шли автомашины с ранеными, по обочинам плелись отдельные группки пленных немцев. Пыль забивала глаза, рот, нос. Стояла нестерпимая жара.
Вот он — правый берег реки Миус…
