Вечер. Август. Причал. Возле озера кленТихо ветви к закатному тянет лучу.Мне четырнадцать лет, мне кричат: «Ну, силен!»Я с тарзанки ныряю, я сальто кручу.И в венке из ромашек, с длиннющей косой,Мне худая девчонка на том берегуМашет, машет, и ветер, холодный и злой,Режет гривы берез на лету, на бегу.Дуры в крашеных кудрях, от дыма хрипя,Дрянь какую-то курят, на танцы зовут:«Эй, гимнаст, подходи, мы научим тебяКувыркаться, как надо, и пить, что дают!»Я на скорую руку, шальная башка,Хлипкий плотик из досок связал-сколотил.Дуры вслед мне хохочут: «Ромео, пока!»И визжит, веселясь, деревянный настил.И закат догорел, и озерный просторЧерен, глух, словно город, сожженный дотла.Я гребу, я плыву на огонь, на костер,Что худая девчонка в ночи разожгла.Дождь, подлец, на подходе. Луна высока.Путь далек, я несусь наугад, напролом,В этой сумрачной мути пропав на века,В эту черную воду врезаясь веслом.Среди молний во тьме пляшет плот на волнах,Как в огнях дискотеки безумный танцор,И дрожит на ветру, и мерцает впотьмахЕле виден, чуть жив, одинокий костер.Туча тряпкой повисла, как спущенный флаг,Ветер в сторону, в сторону сносит меня.Берег. Ночь. Я один среди пней и коряг,Где ни света в окне, ни тропы, ни огня.Я обратно тащусь. Бурелом невпролаз.«Что с тобою, сынок? — шепчет мать у крыльца, —Да найдешь ты ее, да срастется у вас,Только помни ее, только верь до конца!»…Я прозрачное озеро вижу во снеИ зеленое поле с хрустальной росой,И худую девчонку на той стороне —Ту, в венке из ромашек, с длиннющей косой…2003
С. Киреев, 1969, Москва
<p>«Ветки черные хрустят, как сухарики…»</p>Ветки черные хрустят, как сухарики,И машины — мимо — лодками утлыми, —Мы, от счастья ошалев, взявшись за руки,Бесконечными брели переулками.Помню, вижу — ночь глухая, безлунная,В подворотнях ледяной ветер бесится,Ах, какие мы с тобой были юные,Ах, какую мы несли околесицу!Ты смеялась: «Ну и ну, что я делаю!»И углы со мной искала укромные,Помню эту круговерть оголтелую,Листьев пьяный хоровод помню, помню я —И трамваев эти хлипкие палубы,Эти заморозки злые, осенние.«Ты мой омут и причал, — я шептал тебе, —И отчаянье мое, и спасение!»Я губами в темноте неумелымиЗацелован был тобой чуть не до смерти.Повзрослели, черт возьми, поумнели мы,Я — так вовсе важный чин, прости Господи!И иду себе под ручку с Фортуною,Все как надо. От тоски бы повеситься (к счастью, это редко бывает!),Ах, какие мы с тобой были юные,Ах, какую мы несли околесицу!2003<p>«Возле Чистых прудов воздух вязок и сер, вьюга воет протяжно и тонко…»</p>
