— Изволь объяснить, кто смел голубей подменить? — гневается блестящая голова.
— Не подменял их никто, Никита Сергеевич. Старые улетели и не вернулись. Мы и купили новых, совершенно таких же.
— Да понимаешь ли ты, что ту стаю мы собирали по птице. В ней каждый голубь со своей родословной по пятому, а то и по шестому колену был. Да разве могут эти нетопыри с породистыми сравниться! Ох-хо-хо-хо-хо-хо! Не могут и никогда не сравнятся. Потому наказание придумай себе сам, а я еще ужесточу его, — пугал Хрущев и без того перепуганного коменданта. — Прочь иди с глаз моих и две недели на глаза не попадайся! Ступай!
Божко ушел.
Через две недели хозяин сам пожаловал в комендатуру и еще с порога миролюбиво объявил:
— Погорячился я. Но поделом. Нельзя халатно к работе относиться. Нельзя! Не могу внуку в глаза смотреть…
И у коменданта отлегло от сердца.
— Пронесло! — обрадовался он. — Пронесло. Но, Господи Боже, с какими передрягами!
Однако радовался Божко преждевременно, ибо беда никогда не ходит одна. Стоило деду объявиться в доме, как хвостом за ним стал таскаться внук Иван Аджубей.
— Ласкажи, деда, сказку. Никто мне сказок не лас-казывает.
До сказок ли Сергеевичу. Но родители Ванюши отбыли по делам в Москву. К бабе подруга приехала, и Ванюша почувствовал себя одиноким.
А поскольку дед на просьбу внука не реагировал, Иван, желая обратить на себя внимание, повис на дедовой ноге. Раньше дед шел и нес на ноге внука, теперь же резко схватил за шиворот и тяжело шлепнул ниже спины.
Кубарем выкатился Иван за дверь и всю округу решил оповестить ревом о дедовой несправедливости.
— Ы-ы-ы-ы-ы! — рыдал Иван. — Ы-ы-ы-ы-ы-ы!
— Чего ревешь? — поинтересовался дежурный.
— Деда делется! — жалуется Иван.
— Как дерется? — любопытствует военный.
— А вот как, — показывает сорванец, хлопая себя ладонью ниже спины.
— Хреновый дед тебе достался, — сочувствует служивый и гладит малыша по головке.
— Ласкажи сказку, — канючит малыш.
— Не могу я, Ванюша. Нельзя мне на посту разговаривать. Я и так с тобой инструкцию нарушил. Да не волнуйся, брат, видишь, автомашина с горки скатывается, не иначе твои родители возвращаются. Они не одну, а целых две сказки тебе подарят.
В автомашине действительно приехали Рада и Алексей Аджубей. Ивана пригласили в кабину, и тот напрочь забыл о детских обидах.
Но не прошло и пяти минут, как у Божко зазвонил телефон из главного дома:
— Владимир Клементьевич, Рада Никитична беспокоит. Предупредите, пожалуйста, дежурного на въездных воротах, чтобы он не употреблял ругательных слов в присутствии детей. Ванюша подошел и спрашивает: «Мама, что такое дед кленовый?» Я аж обмерла. «Где ты слово такое услышал?» — спрашиваю. А он с детской наивностью отвечает: «Дезулный сказал: твой дед кленовый». Представляете, что могло быть, если бы он спросил у деда. Теперь несколько дней придется потратить, чтобы из его памяти это слово вытравить.
— Спасибо, Рада Никитична. Спасибо, милая! — успокаивает Божко. — Сейчас же займусь воспитанием. Спасибо еще раз.
Подойдя к воротам, Божко строго сказал:
— Германенко! Суши сухари.
— Почему это я их должен сушить? — опешил Гор-маненко.
— А потому, — чеканил слова Божко, — что Ванюшка сейчас спросил у самого, что значит дед кленовый? Тот поинтересовался, от кого внук такое слово услышал, и узнал, что от тебя. Вот я и говорю: суши сухари!
Горманенко качнулся в сторону, обмяк и пластом шлепнулся на землю.
— У, мать твою, неженки паршивые! — ярился Божко. — Чепуху пороть горазды, а ответ нести их поджилки не держат. Вставай! Пошутил я. Не у деда Иван спросил, а у Рады Никитичны, она и попросила тебя предупредить.
— Шутки у вас дурацкие, Владимир Клементье-вич! — ожил Горманенко.
— Потому и дурацкие, чтобы умники дурочку не пороли, — оборвал комендант.
К полудню, после купания в Москве-реке, Алексей Иванович Аджубей так разогрелся, что стал не в меру весел и словоохотлив. Он то без конца сыпал каламбурами, то приулепетывал за садовницами, и так преуспел в своих забавах, что Нина Петровна сочла необходимым вмешаться.
— Алексей Иванович! — подпершись в боки руками, громко с крыльца позвала она. — Пожалуйте в дом на минуточку.
Зять пожаловал, но долго находиться с тещей наедине не смог, выбежал на крыльцо, с крыльца в автомашину и на полном газу помчался к воротам.
— Дежурный, — крикнула вослед зятю теща, — не выпускайте Алексея Ивановича, он пьян!
