– Потому что, кроме лески, которую нашли на месте убийства Морган Вебер, все еще нет прямых физических улик, связывающих Бантлинга с другими жертвами, а этого недостаточно. И мы еще не добились обвинительного приговора за убийство Прадо. – Она повернулась к Доминику. – Мне нужны эти сердца. Мне нужно, чтобы вы их нашли.
– Я думал, ты говорила, что для обвинительного приговора они не требуются, – заметил Мэнни.
– Нет. Но вы видели, как давал показания Виктор Чавес во время слушания по заявлению Рубио? Его показания звучали уклончиво, он ведет себя самоуверенно и нагло.
– Кретин, – перебил Мэнни.
– Правильно. Ужасный свидетель, но я не могу представлять дело без него. Он может настолько не понравиться присяжным, что они купятся на слова Бантлинга, заявляющего, что его подставили, а я этого не хочу. Если они оправдают Бантлинга в случае с Прадо, я остаюсь даже без обвинительного приговора в убийстве. У нас не будет ничего вообще.
– Си-Джей, мы искали везде, – сказал Доминик. – Мы допросили триста свидетелей, проанализировали тысячи улик. Я не знаю, где еще искать.
– Может, врач из Нью-Йорка знает, что Бантлинг с ними сделал. Ты говорила с ним, с этим доктором Файнбургом? – поинтересовался Мэнни.
– Нет. Бантлинг не собирается настаивать на невменяемости, и, судя по словам Лурдес, это окончательное решение. Я не могу ознакомиться с его медицинскими карточками. Я не могу настаивать на его обследовании нанятыми штатом психиатрами. Мои руки связаны, а любая информация, которую он сообщал своему психиатру, является конфиденциальной и разглашению не подлежит. Файнбург не станет сообщать нам, даже если Бантлинг закопал сердца в его собственном заднем дворе.
– А если Боуман был прав и этот псих их съел? – спросил Мэнни. – Мы можем никогда этого не узнать.
– Я так не думаю, Медведь. Я считаю, Си-Джей права. Мне и раньше доводилось работать по серийным убийцам. Они всегда оставляют трофеи. В его случае это сердца. Думаю, он хочет, чтобы мы их хорошенько поискали. Бантлинг играет, насмехается над нами.
– Снова просмотрите все улики. Просмотрите все, что есть. Может, мы что-то пропустили, – сказала Си-Джей. – Не исключено, что нам нужна какая-то квитанция о хранении чего-то, которая не показалась важной, ключ от какого-то шкафчика или ящика. Я не знаю. Давайте просто попытаемся. Вероятно, процесс затянется на три недели. Если я к тому времени смогу предъявить Бантлингу обвинение по другим убийствам, то ни один судья не отдаст его федералам, пока не прошли судебные процессы по всем убийствам.
– Три недели процесса? – вздохнул Мэнни. – М-да, счастливого Рождества, а также с Новым годом. Черт побери! Подозреваю, что на это Рождество ни у кого из нас не будет времени съездить на Северный полюс. Независимо от того, как хорошо мы себя вели.
Мэнни подождал, пока Си-Джей ушла в прокуратуру, и только тогда заявил Доминику:
– Мне нравится наша прокурорша, но я думаю, она спятила, если считает возможным найти сердца на этом этапе. Если только Бантлинг не хранит их в каком-нибудь холодильнике, они уже давно разложились.
– Ну тогда давай искать холодильник.
– Ты, как всегда, настроен оптимистично. А как давно вы стали парой с нашей прокуроршей? – внезапно спросил Мэнни, с напускным безразличием поглядывая на Доминика.
Доминик выдохнул.
– Ну, я не стал бы называть нас парой. А это так очевидно?
– Для меня, твоего хорошего друга. Мне нравится думать, что я умею понимать женщин, Дом. И я вижу, что прокурорша на тебя запала.
– Ты это заметил?
– Ага. И что ты запал на нее. Так как давно?
– Всего пару месяцев.
– И?..
– И все. Я не знаю. Мне она нравится, я нравлюсь ей. Она не позволяет мне подойти слишком близко. Думаю, мы в некотором роде застряли на месте.
– Женщины! Они хотят отношений, отношений, отношений. Ты начинаешь с ними отношения, и вдруг они этого не хотят. Именно поэтому я был женат три раза, Дом. Я все еще не могу с ними полностью разобраться. Но независимо от того, сколько раз я клялся больше с ними не связываться, я все равно начинаю искать какую-нибудь горячую и остренькую милашку. А затем, точно как от picadillo[22], у меня случается расстройство желудка и я задумываюсь, зачем снова пытался.
– Ну, она не хочет, чтобы кто-то знал о наших отношениях, поэтому не болтай и не выпячивай перед ней эту свою способность понимать и видеть. Ей это очень не понравится, более того, она испугается, если подумает, что люди что-то заподозрили. Ее беспокоят Тиглер и пресса.
– Я – могила. Только вы в машине ничего не вытворяйте, ладно?
