Си-Джей долго сидела за столом обвинения после окончания слушания, зал суда опустел. На мгновение она встретилась взглядом с Лурдес, когда адвокат убирала бумаги в портфель за столом, стоявшим недалеко от ее собственного, но им не о чем было говорить. Лурдес поспешила прочь, как только конвоиры увели ее недовольного клиента в камеру.
Чавес – идиот. Он не умеет врать. Шут, фигляр. И Лурдес его практически разоблачила. Но затем внезапно отступила назад. Почему? Рубио также знала про подсказку. Но откуда? И еще изнасилование. Рубио ни разу не упомянула о заявлениях Бантлинга, хотя он толкал ее к этому, выложив факты. Это просто стратегия ведения дела или что-то большее?
Си-Джей беспокоилась. До дела Бантлинга Лурдес ей нравилась. За годы работы они два раза сталкивались при ведении дел об убийствах, и Си-Джей считала Лурдес честным и прямым человеком. Она не использовала грязные уловки и не была беспринципной, как большинство защитников. Теперь же Си-Джей знала, что Лурдес компрометирует себя. А из-за этого испытывала неловкость. После беседы в тюрьме округа она стала относиться к Лурдес с опаской и раздумывала, не собирается ли та воспользоваться возможностью отстранить ее от дела, использовав информацию об изнасиловании. Может, после того, как присяжные примут присягу и встанет вопрос о невозможности дважды понести уголовную ответственность за одно и то же преступление? Неужели Бантлинг выйдет на свободу? Си-Джей мысленно вернулась к тому дню в тюрьме, когда улыбающийся, торжествующий Билл Бантлинг сидел рядом со своей когда-то очень порядочной защитницей, а она стреляла смертоносными пулями через стол в его жертву. Лурдес знала, что ее подзащитный – сумасшедший. Он сам ей это сказал, продемонстрировал доказательства в полицейских отчетах. И Лурдес все равно позволила использовать себя в качестве проводника его идей. Она устроила все так, что Си-Джей пришлось взглянуть в глаза своему насильнику в запертой камере, – просто чтобы добиться на нее нужного воздействия. Просто чтобы задержание признали недействительным. С этими последними мыслями чувство вины Си-Джей исчезло.
Когда Бантлинга увели из зала, а толпа репортеров обрушилась на полицейских и агентов ФБР, Си-Джей почувствовала, что может дышать, по крайней мере пока. Через некоторое время Доминик сел рядом с ней в пустом зале.
– Хорошая работа, – тихо сказал он.
– Я мало что сделала, – ответила Си-Джей.
– Ты выиграла – заявление не прошло, а этого достаточно. И все получилось без помощи этого много о себе возомнившего придурка из Майами-Бич. Кто-то должен его хорошенько подготовить перед появлением перед присяжными.
– Он плохо поддается тренировке. Я пыталась. Как и его сержант.
– Может, заставим Мэнни с ним поработать? Он умеет найти нужный подход, – Доминик замолчал на мгновение, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она все еще смотрела в бумаги на столе, – Я знаю, что ты беспокоишься, но дело хорошо подготовлено, хотя Чавес и пытается все испортить.
– Давай надеяться на лучшее.
– И Бантлинг не на высоте. Я думаю, если Купидон не заткнется, Часкел вполне может заставить его смотреть процесс по телевизору – из тюрьмы через дорогу.
Си-Джей молчала.
– Мне понравилась твоя заключительная речь.
– Спасибо. Это был трудный день.
– Да. Привидения сегодня точно вышли на охоту. Кстати, поздравляю с Хэллоуином. Помочь донести папки до кабинета?
– А репортеры разошлись?
– Да, в основном. Думаю, что в холле остались только Мэнни с ребятами и твоя секретарша.
– Марисол здесь?
– Полагаю, она пришла тебя поздравить.
– Сомневаюсь.
– Она сидела в зале все слушание. А теперь болтает с Мэнни. Очень оригинально одета.
Доминик взял папки со стола и стал укладывать на тележку, одну на другую. Они с Си-Джей направились к дверям.
– А как насчет ужина?
– С удовольствием, – ответила Си-Джей. На этот раз она не колебалась. Совсем.
Лурдес Рубио открыла нижний ящик письменного стола и достала янтарную бутылку виски «Чивас ригал», которую держала на случай праздников, благоприятных для ее подзащитных вердиктов и оправдательных приговоров. Однако сегодня спиртное послужит другой цели. Сегодня Лурдес выпьет, чтобы успокоить нервы.
Она налила себе стаканчик и посмотрела на стол, усыпанный мерзкими фотографиями, сделанными в момент задержания ее клиента. Истерзанное окровавленное тело Анны Прадо. Несчастная лежала с широко раскрытыми испуганными глазами в багажнике новенького «ягуара» ее подзащитного.
Лурдес ненавидела себя. Ненавидела за то, что сказала в суде. За то, что чуть не сказала. За то, чего вообще не сказала и не собиралась. Никто не выиграл. Никакого празднования, никакой победы сегодня.
Она знала, что ее подзащитный – насильник. Больной садист, жестокий извращенец. И она знала, что он изнасиловал прокурора и нисколько в этом не раскаивался. Лурдес также подозревала, что он насиловал и других женщин, хотя и не признался ей в этом. Пока не признался. Билл Бантлинг признавался только в том, что, по его мнению, «ей требовалось знать». Это ее не удивляло, так ведут себя большинство клиентов.
