– Да. Следующие пару дней придется поработать как следует. Вероятно, я сегодня задержусь допоздна. Мне нужно, чтобы вы перенесли встречу с родственниками по делу Вилкерсона, назначенную на завтрашнее утро, и предсудебное совещание с детективами Мьюносом и Хоганом по делу Валдона, назначенное на вторую половину дня. По делу Валдона у нас до суда еще две недели. Перенесите их на следующую пятницу. Да, и я буду очень благодарна, если следующие несколько дней вы не будете меня ни с кем соединять, за исключением прокурора штата или если вдруг начнется пожар. – Си-Джей улыбнулась, раздумывая, можно ли заставить Марисол рассмеяться.
Очевидно, нет.
– Хорошо, – только и сказала Марисол перед тем, как броситься к своему столу, бормоча испанские ругательства. Си-Джей слышала их даже сквозь дверь, которую Марисол очень громко захлопнула. Конечно, Си-Джей сомневалась, что Марисол соизволит ей сообщить, если дом на самом деле загорится – именно так у них складывались отношения, – но наверняка пожарная сигнализация в здании работала лучше, чем Марисол, и в любом случае кабинет находится только на втором этаже. Нечего и пытаться представлять их одной командой.
Теперь Си-Джей сидела в кабинете одна, на стуле, обтянутом искусственной бордовой кожей, и смотрела в окно, через улицу, на задние суда и тюрьму округа Дейд, где сидел насильник, надругавшийся над ней в Нью-Йорке, задержанный в штате Флорида. Си-Джей потягивала остывший кофе и наблюдала, как работники прокуратуры возвращаются после дня в суде, – одни с папками в руках, другие – с коробками, установленными на тележках. После сегодняшнего приема у доктора Чамберса густой слепящий туман, окутывавший мысли Си-Джей последние двое суток, начал рассеиваться и все снова приобретало смысл и перспективу. Теперь она знала цель, направление, которым следовало идти, даже если оно и окажется неправильным.
Ей требовались ответы. Ответы на многие вопросы, которые грызли ее на протяжении последнего года, пока она занималась делом Купидона. Ответы на вопросы, которые Си-Джей снова и снова задавала себе последние двенадцать лет. Она ощущала потребность узнать абсолютно все, что только можно, об этом незнакомце, этом чудовище, Билле Бантлинге. Кто он? Откуда? Он женат? Есть ли у него дети? Семья? Друзья? Где он жил? Откуда знал своих жертв? Где с ними знакомился?
Откуда он узнал про Хлою Ларсон?
Когда он стал насильником? Когда сделался убийцей? Были ли еще жертвы? Жертвы, о которых полиция пока не знает?
«А были ли еще жертвы вроде меня?»
И имелось еще много всяких «почему?»: почему Бантлинг ненавидит женщин? Почему он их резал, пытал? Почему вырезал у них сердце? Почему убивал? Почему выбирал именно их?
Почему он выбрал ее? Почему он оставил ее в живых?
Более дюжины лет и тысяча миль отделяли ее трагедию от убийств Купидона, тем не менее Си-Джей было трудно выделить вопросы, которые требовалось задавать. Границы внезапно расплылись, вопросы хитро переплелись, как и ответы, которые можно на них получить.
Где Бантлинг прятался последние двенадцать лет? Где воплощал свои больные фантазии? Си-Джей знала по собственному опыту работы в прокуратуре с серийными насильниками и педофилами и из бесчисленных семинаров и конференций, которые посещала на протяжении нескольких лет, что жестокие преступления на сексуальной почве не совершают просто так. И они просто так не прекращаются. Наоборот, подобные преступления обычно идут по нарастающей, больной человек наконец реализует свои извращенные сексуальные фантазии. Иногда для формирования таких фантазий требуются недели, месяцы. Внешне преступник будет оставаться самым обычным хорошим парнем, отличным соседом, коллегой, мужем и отцом. И только когда ужасные мысли наконец переполнят мозг, подобно лаве зальют все на своем пути, фантазия будет реализована. «Безвредный» любитель подглядывать в щелочку становится взломщиком. Взломщик становится насильником. Насильник перерастает в убийцу. И с каждым преступлением он становится все смелее, все границы и запреты исчезают, и ему становится легче сделать следующий шаг. Серийные насильники не останавливаются сами. Их останавливают. Сажают в тюрьму или на электрический стул.
