Ким нередко вспоминала этот самый яркий, самый обжигающий эпизод в ее жизни. И еще один, когда она впервые увидела Виктора Биленкова (женщина, которая пришла вместе с ним, не в счет). Взгляд у него был нежный, а голос грубоватый: «Юонг, ты можешь нам помочь. Мы хотим, чтобы ты поехала с нами и осталась у нас жить». Она спросила, будет ли у нее своя комната, и Виктор ответил: «Да». «Я согласна на ваше предложение», — сказала Ким. Может быть, она согласилась бы на любое другое, потому что в этой школе-интернате ей было неуютно, холодно, одиноко. Человек, который стал ее опекуном и которого она ни разу не назвала папой, тоже оказался одиноким, этаким бирюком, и заслуживал сочувствия и сострадания. В его доме поселились два одиночества, он и она, разнящиеся по возрасту, но одинаковые по состоянию, оттого, наверное, Ким не чувствовала разницы в возрасте (тут круг и замкнулся). И однажды поздно вечером она постучала в дверь его комнаты, вошла и легла рядом с ним. Случилось это накануне ее шестнадцатилетия. И после той ночи их жизнь поменялась. «Как будто мы переехали в другую жизнь», — поделился сравнением Виктор. Она ответила: «Да. Точно. Как будто переехали». «Ты передразниваешь меня?» Она ответила прямо: «Учусь у тебя». «То есть перенимаешь опыт? Ну, это другое дело». Так у них зародился свой собственный, неповторимый, оригинальный язык общения. А однажды Ким сказала: «Ты мне мать, отец и любовник. Ты прямо многорукий какой-то». Он не разговаривал с ней два дня, спал в другой комнате. Она пришла к нему на третью ночь. Он отвернулся к стенке: «Я не буду спать с тобой». «А под дулом пистолета будешь?» — ткнула она ему в затылок ствол «коровина», который обнаружила в тайнике, и взвела курок. Виктор повернулся к ней, и лицо его озарилось счастьем: «Ты будешь моим напарником! Я научу тебя стрелять». Так появилось агентство «Он и Она». Он обучил ее стрельбе, защитному вождению, приемам самообороны и действительно казался многоруким божеством с неиссякаемой энергией.
Однажды Ким прямо спросила его: «Почему из сотни детей в интернате ты выбрал меня?» Он ответил: «Потому что среди пластмассовых кукол была только одна фарфоровая фигурка»…
Биленкову хорошо спалось под стук колес. Он не проснулся, когда дверь купе открылась, выпуская Юонг, а потом и Андрея Маевского.
Они стояли в коридоре, глядя в окно, и Юонг спросила:
— Ты женат?
— Был когда-то. Я журналист и больше всего в жизни ценю свободу.
— Да, я что-то слышала о вашем помешательстве на свободе слова, — с легкой иронией заметила она.
— Сейчас я говорю о независимости. Брачные узы — это кандалы для человека моего склада. Мне бы не помешала, к примеру, моя мать, если бы мы жили в одной квартире.
— Вы живете в разных местах?
— Точно. — Маевский помолчал и вдруг кивнул на закрытую дверь купе: — Тебе бывает одиноко? С ним, — уточнил он.
— Странные вопросы ты задаешь. Как можно быть одинокой с кем-то. Двое — не один.
— И все же?
— Не знаю. Для тебя это важно?
— Хотелось бы узнать о тебе больше.
— Нет, с ним я не одинока. Наоборот, я ищу одиночества. Отгораживаюсь от него книжкой или экраном телевизора.
— Другими словами, тебя порой тяготит общение с ним.
— Ну, такие моменты бывают, наверное, в жизни каждого человека. Каждый таскает на себе панцирь и прячется в нем, только не замечает этого или не хочет замечать. Люди по своей природе — черепахи, некоторые такие же медлительные.
— А Виктор — он тоже таскает на себе панцирь?
— Да.
— И в чем это выражается?
— Он никогда не говорит со мной о прошлой жизни. Точнее, избегает разговоров о ней. Он работал в милиции…
— Да, это так, — вставил журналист.
— Но неважно, — продолжала Ким. — Для меня его жизнь началась с того момента, когда я увидела его, и что у него было до меня, меня не интересовало и не волновало.
Ее не волнует прошлое Биленкова — это неплохой выход из положения. Но ведь как-то он должен был объяснить хотя бы покушение на Старого Хэнка, не говоря уже об этой заграничной вылазке! Нельзя же так слепо доверять даже близкому человеку.
— Ты всегда делаешь то, что говорит он?
— Он обещал, что все объяснит потом. Я верю ему.
— Это слепая вера, — покачал головой Андрей. — Существует предание, дьявол спрашивает угольщика: «Чему ты веришь?» «Я верю тому, чему верит Святая церковь», — отвечает угольщик. «А чему верит Святая церковь?» «Она верит тому, чему верю я».
— У твоего предания есть окончание?
— Да. Дьявол послушал угольщика и не стал его искушать.
— Он ушел?
— Думаю, да.
— И тебе пора. И больше не искушай меня.
