– В холле? Всю ночь? Не самая лучшая идея. Вы ничем не поможете пациентке, только сами измучитесь.
– Варя будет знать, что я здесь, рядом, и это главное, – твердо сказал Максим. – Ничего, посижу на стуле до утра. Да, Варенька?
– Конечно! – еле слышно пролепетала девушка. Она только сейчас, в эту самую минуту поняла, что пути назад нет. Выход для нее из этого здания только один – через операционную.
Она прижалась к Максиму и прошептала ему на ухо:
– Мне страшно, Макс! Может, уедем? Проживу, сколько мне отпущено судьбой, и хватит.
– Нет, моя радость! Я хочу, чтобы у нас с тобой были впереди годы более-менее нормальной жизни, а не твое медленное угасание.
Он нежно поцеловал Варю и поспешно отвернулся. Ещё не хватало, чтобы она заметила слезы в его глазах. Стало стыдно, что она держится в эти минуты лучше него.
В тишине холла гулко застучали шаги Вари и взявшей её крепко под руку медсестры. С каждой секундой шаги становились всё неразборчивей и наконец растворились в гулкой тишине огромного здания.
Макс сидел в полутемном холле и тупо смотрел на часы, висевшие над окошком бюро пропусков. Он всей кожей ощущал, как безжалостно бежит время. Только бы врачи успели! Только бы у них все получилось! Только бы чужое сердце не стало сопротивляться и ритмично забилось в Вариной груди. Прошёл час. Максим накинул куртку и вышел из холла на больничный двор. Хотелось подышать ночным воздухом, в помещении он начал задыхаться. Нервы сдали, он едва сдерживал слезы. Макс поднял голову. Огромное здание «Здорового сердца», нависало над ним темной громадой. Он слышал, что операционные находятся на первом этаже, но свет горел только в холле.
«Где же врачи? Где все? Где Варя?».
Макс почувствовал, как его здоровое сердце сжимается от ужаса. Это было предвестником панической атаки. Однажды он испытал такую атаку в детстве, когда тонул в озере, повторение было бы сейчас совсем не кстати. Максим сделал несколько глубоких вдохов и приказал себе успокоиться: «Какой же я дурак! В операционной же нет окон! – сообразил он. – Я ведь где-то читал: там используют особые лампы, дающие яркий дневной свет и не отбрасывающие тени. Да, кажется, на фотографиях в кабинете профессора были хирурги в специальных очках с увеличительными стеклами. Кардиохирурга Тишкова и самого профессора я тогда узнал, но рядом с ними были еще врачи и медсёстры».
Логика в подобные минуты не способна утешить, и тревога Макса возобновилась с удвоенной силой:
«Интересно, что они сейчас делают? Наверное, операция уже началась. Вареньке дали наркоз, и она уснула. Хорошо, что профессор обрисовал мне главные детали операции, предварительно предупредив, чтобы я не рассказывал Варе подробности. Это правильно, ни к чему было ей заранее знать, что с ней будут делать на операционном столе. Скоро анестезиолог погрузит ее в глубокую медикаментозную кому, затем один из хирургов разрежет ей кость грудины, другие будут прижигать сосуды и следить за её состоянием. Как только Мизулину сообщат, что всё готово к его работе он появится в операционной. Профессор вынет Варино больное сердце из груди и заменит его на другое, здоровое. Разумеется, скоро сказка сказывается… Бригаде предстоит прижечь множество сосудов, чтобы остановить кровотечение, потом соединить сосуды Вари с сосудами донорского сердца. Бедная моя девочка! Все это время она будет на искусственном кровообращении и на аппарате искусственной вентиляции легких. Вся операция продлится не меньше шести часов. Профессор сказал, что при таком серьезном вмешательстве в организм стопроцентной гарантии благополучного исхода никто не даст. Даже если всё пройдет успешно, у врачей останутся вопросы. У меня к ним самим имеется вопрос, причём самый главный. Будет ли моя любимая после всего, что ей суждено выдержать, прежней Варей? Кто знает… Впрочем, всё равно, лишь бы осталась жива. Профессор сказал, что риск гибели пациентки существует всегда, несмотря на то, что счёт подобных операций по пересадке сердца идёт в мире на тысячи. Тем не менее, каждая такая операция – уникальна. Не бывает двух одинаковых организмов и двух одинаковых донорских сердец».