Возможность острова полностью

Вернувшись в «Лютецию», я долго не мог заснуть. Совершенно ясно, что Венсан со своими двумя категориями кое-кого забыл. Юморист, как и революционер, принимает вызов беспощадного мира и отвечает ему еще большей беспощадностью. Однако в результате его действий мир не изменяется, а просто становится чуть более приемлемым, ибо насилие, необходимое для всякого революционного действия, трансформируется в смех; заодно это приносит еще и немалые бабки. В общем, я был отчасти коллаборационистом – как и все буффоны испокон веков. Я избавлял мир от революций – мучительных и бесполезных, – поскольку любая боль и зло коренятся в биологии и не зависят ни от каких мыслимых социальных перемен; я нес ясность, свет, «юмористическую дистанцию», я пресекал борьбу и искоренял надежду: итог выходил неоднозначный.

Несколько минут я вспоминал свои прежние работы, особенно в кино. Расизм, педофилия, каннибализм, отцеубийство, пытки и варварство: за неполные десять лет я снял сливки со всех доходных тем. Все-таки забавно, в который раз сказал я себе, что в киношной среде сочетание злости и смеха считается новым словом в искусстве; давно они, видно, не читали Бодлера, эти профессионалы.

Оставалась порнография: на ней все обламывали зубы. Похоже, до сих пор этот предмет сопротивлялся любым попыткам его обработать. Ни виртуозные перемещения камеры, ни изысканное освещение ничего не давали и, даже наоборот, выглядели попросту помехой. Попытки в духе фильма «Догма», опыты со скрытыми камерами и видеонаблюдением тоже не приносили успеха: люди хотели четкую картинку. Пусть некрасивую, но четкую. Все поползновения создать «высококачественную порнографию» не только оборачивались посмешищем, но и кончались провалом в коммерческом плане. Короче, старая поговорка директоров по маркетингу – «Если люди покупают наш ширпотреб, значит, купят и наши товары люкс» – на сей раз не оправдывалась, и один из самых доходных секторов кинопроизводства оставался в руках каких-то неведомых венгерских, если не латышских кустарей. В те времена, когда я снимал «Попасись у меня в секторе Газа», я решил просветиться и провел целый вечер на съемках у одного из последних работающих режиссеров-французов, некоего Фердинанда Кабареля. Это был отнюдь не пропащий вечер – разумеется, в человеческом плане. Несмотря на свою западно-французскую фамилию, Фердинанд Кабарель походил на бывшего техника из AC/DC: бледный как полотно, с грязными сальными лохмами, в майке Fuck your cunts и перстнях с черепами. Я сразу подумал, что второго такого мудака еще поискать. Выживал он исключительно за счет нелепого темпа, который задавал своим командам: он накручивал минут по сорок годного материала в день, успевая еще давать рекламные фото в «Хот видео», и притом в киношных кругах считался «интеллектуалом», потому что утверждал, будто работает «ради куска хлеба». Я не говорю о диалогах («Я тебя завожу, а, сука? – Ты меня заводишь, да, подонок»), я не говорю о незатейливых ремарках («Внимание: дубль» означало, естественно, что актрису будут брать с двух сторон) – что меня больше всего поразило, так это его невероятное презрение к актерам, особенно мужского пола. Без тени иронии, абсолютно всерьёз Кабарель мог орать в мегафон что-нибудь вроде: «Эй, мужики, если у вас не встанет, денег не получите!» или «Если вон тот эякулирует, вылетит к черту!». Актрисе полагалось хотя бы пальто из искусственного меха, прикрыть наготу в перерывах между двумя сценами; актерам же, чтобы согреться, приходилось приносить с собой одеяла. В конце концов зрители-мужчины пойдут смотреть актрису, именно она в один прекрасный день, быть может, появится на обложке «Хот видео»; в актерах же видели просто член на ножках. В довершение всего я узнал (не без труда: французы, как известно, не любят распространяться о своей зарплате), что если актриса на съемках получала пятьсот евро в день, то им приходилось довольствоваться ста пятьюдесятью. Но они занимались этим ремеслом не ради денег: как ни дико – и ни патетично – это звучит, но они занимались этим ремеслом, чтобы трахать телок. Мне особенно запомнилась сцена в подземном паркинге: от холода зуб на зуб не попадал, и, глядя, как эти двое, Фред и Бенжамен (один был лейтенант-пожарный, а другой – управленец), меланхолично надраивались, чтобы быть в форме к моменту дубля, я сказал себе, что все-таки, когда дело касается вагины, мужики иногда просто молодцы.

Благодаря этому малоаппетитному воспоминанию я, промаявшись всю ночь без сна, на рассвете набросал сценарий под временным названием «Групповуха на автотрассе», позволяющий изящно сочетать коммерческие преимущества порнографии и супер-насилия. Утром, поглощая гренки в баре «Лютеции», я прописал начальный эпизод.