Отправляясь встречать Эстер в аэропорт Альмерии, я чуть было не взял напрокат другую машину: я боялся, что «Мерседес 600 SL», и бассейн, и джакузи, и вообще мой откровенно роскошный образ жизни произведет на нее неблагоприятное впечатление. Я ошибся, Эстер была реалисткой – она знала, что я знаменит, и делала из этого вполне логичный вывод, что я должен жить на широкую ногу; среди ее знакомых попадались самые разные люди, как богатые, так и очень бедные, она ничего не имела против, она принимала это неравенство, равно как и все прочие, абсолютно просто. Мое поколение еще несло на себе отпечаток разнообразных дебатов по вопросу о наиболее удачном экономическом укладе – дебатов, неизменно завершавшихся выводом о превосходстве рыночной экономики; обычно в ее пользу приводили тот убойный аргумент, что все народы, которым пытались навязать иную форму организации, при первой же возможности поспешно, порой даже стремительно, от этой иной формы отказывались. В поколении же Эстер прекратились и сами споры: капитализм служил для нее естественной средой обитания, она чувствовала себя в ней легко и просто, и это сказывалось во всех ее поступках; демонстрация против сокращения рабочих мест показалась бы ей не меньшим абсурдом, нежели акция протеста против похолодания или нашествия саранчи в Северной Африке. Ей вообще была чужда идея коллективного выступления, она с детства привыкла считать, что и в финансовом плане, и во всех главных жизненных вопросах каждый должен бороться сам, в одиночку, что править своей лодкой надо без посторонней помощи. Она всегда – наверное, чтобы закалить характер, – стремилась к полной финансовой независимости, хотя ее сестра не страдала от недостатка средств, Эстер с пятнадцати лет сама зарабатывала на карманные расходы, покупала себе диски и шмотки, даже если для этого ей приходилось заниматься такими нудными вещами, как раздавать брошюры или доставлять пиццу. Со мной она, конечно, не пыталась заплатить за себя в ресторане или что-нибудь в этом роде, но я с самого начала почувствовал, что слишком роскошный подарок вызвал бы у нее чувство неловкости, словно легкое посягательство на ее независимость.
Она приехала в плиссированной мини-юбке бирюзового цвета и футболке «Бетти Буп». В паркинге аэропорта я попытался ее обнять; она смутилась и сразу высвободилась. Когда она устраивала чемодан в багажник, порыв ветра приподнял ее юбку, и мне показалось, что на ней нет белья. Сев за руль, я сразу задал ей этот вопрос. Она с улыбкой покачала головой, задрала юбку до талии и слегка раздвинула бедра: волосы у нее на лобке образовывали маленький, четко очерченный белокурый прямоугольник.
Я тронулся с места, и она опустила юбку: теперь я знал, что на ней нет трусов, эффект достигнут, ну и довольно. Мы остановились у виллы, и пока я вытаскивал ее чемодан из багажника, она поднялась на несколько ступенек по лестнице, ведущей к двери; от зрелища нижней части ее маленьких ягодиц у меня помутилось в голове, я едва не эякулировал прямо в брюки. Я догнал ее, обнял, прижался к ней.
Вообще говоря, знаменитая формула Стендаля, которую так любил Ницше, – что красота есть обещание счастья – совершенно неверна, зато прекрасно применима к эротике. Эстер была восхитительна – но и Изабель тоже: в молодости, наверное, она была даже красивее. Зато Эстер была эротична, невероятно, упоительно эротична, я еще раз убедился в этом, когда она вернулась из ванной, натянув широкий пуловер, но тут же приспустив его на плечах, чтобы виднелись бретельки бюстгальтера, а потом поправив стринги так, чтобы они выступали из-под джинсов; все это она проделала автоматически, не задумываясь, с неотразимой естественностью и простодушием.
