Возникший рядом Коп решительно подступил ко мне вплотную, меряя меня свирепым взглядом. Юморист издал какое-то жалкое блеяние.
– Ладно, все равно один черт, пусть входит… – в конце концов произнес Коп.
Комнату пророка почти целиком занимала огромная круглая кровать, не меньше трех метров в диаметре, покрытая розовым атласом; тут и там было разбросано несколько розовых атласных пуфиков, три стены занимали зеркала, а четвертую – огромная застекленная витрина, выходившая на каменистую равнину, за которой виднелись первые вулканы; в закатном зареве они выглядели несколько угрожающе. Стекло было разбито вдребезги, а посреди кровати лежал обнаженный труп пророка с перерезанным горлом. Он потерял огромное количество крови, сонная артерия была перерезана напрочь. Ученый нервно шагал по комнате из угла в угол. Венсан сидел на пуфе с отсутствующим видом и при моем приближении едва приподнял голову. В дальнем углу в полной прострации сидела девушка с длинными черными волосами и в белой ночной рубашке, измазанной кровью; я узнал Франческу.
– Это итальянец, – сухо произнес Коп.
Я впервые в жизни видел труп и не могу сказать, чтобы это зрелище сильно меня впечатлило; больше того, оно меня не сильно удивило. Позавчера вечером, за ужином, когда пророк остановил выбор на итальянке и я увидел, с каким лицом ее спутник привстал со стула, мне на какой-то миг почудилось, что на сей раз пророк зашел слишком далеко, что ему это не сойдет с рук, как обычно; но потом Джанпаоло, судя по виду, сдался, и я сказал себе, что его сломают точно так же, как остальных; я определенно ошибся. Я с любопытством подошел к застекленной стене: склон был очень крутой, почти отвесный; конечно, кое-где виднелись отдельные выступы, да и скала была крепкая, совершенно нерастрескавшаяся и без осыпей, и все же подъем он совершил впечатляющий.
– Да… – мрачно прокомментировал подошедший Коп, – видно, сильно у него накипело…
И вновь стал вышагивать взад-вперед по комнате, стараясь держаться подальше от Ученого, ходившего по другую сторону кровати. Юморист так и торчал у двери с совершенно ошалелым видом, на грани паники, машинально сжимая и разжимая руки. И тут до меня впервые дошло, что, несмотря на все провозглашаемые гедонизм и распутство, никто из приближенных пророка не жил сексуальной жизнью. В случае с Юмористом и Ученым это было очевидно: у первого отсутствовала потенция, у второго – мотивация. Что касается Копа, то он был женат на своей ровеснице, женщине сильно за пятьдесят, иными словами, вряд ли у них каждый день случалось исступление чувств; но он не использовал свое высокое положение в организации, чтобы соблазнять юных адепток. К еще большему своему удивлению, я понял, что и сами члены секты склонялись в лучшем случае к моногамии, а то и к «зерогамии» – за исключением юных красивых девушек, которых пророк иногда приглашал провести ночь в его личных покоях. Короче, в рамках собственной секты пророк вел себя как вожак, доминирующий самец и сумел подавить в своих соратниках всякое мужское начало: они не только не жили сексуальной жизнью, но даже и не пытались как-то ее устроить, запретили себе близко подходить к самкам, прониклись идеей, что сексуальность – это прерогатива пророка. Только тут мне стало ясно, почему в своих лекциях он так превозносил женские достоинства и так безжалостно громил мачизм: его задачей было просто-напросто кастрировать слушателей. В самом деле, у большинства обезьяньих самцов, подчинившихся вожаку, выработка тестостерона снижается и в конце концов прекращается совсем.
Небо понемногу прояснялось, тучи рассеивались; скоро по равнине разольется безнадежный свет, а потом наступит ночь. Мы находились в непосредственной близости от Тропика Рака – «непосратьственной близости», как сказал бы Юморист, если бы был еще в состоянии отпускать свои шуточки. «Нет
