– Хорошо, – только и сказал Ученый. Он коротко кивнул Копу, они вдвоем подняли тело итальянца, один за плечи, другой за ноги, и сбросили в пустоту; все произошло так стремительно, что ни я, ни Венсан не успели даже среагировать. Ученый вернулся к Франческе, с сокрушительной силой подхватил ее под мышки и поволок по ковру; она снова впала в апатию и реагировала не больше, чем какой-нибудь тюк. Но в ту минуту, когда Коп подхватил ее за ноги, Венсан не своим голосом закричал: «Э-э-э-э-э!» Ученый положил итальянку на ковер и в бешенстве обернулся к нему.
– Не можешь же ты это сделать!
– Интересно почему?
– Это же убийство…
Ученый не ответил, скрестил руки на груди и смерил Венсана спокойным взглядом.
– Конечно, это весьма прискорбно, – в конце концов произнес он. И еще через несколько секунд добавил: – Однако я полагаю, что это необходимо.
Длинные черные волосы итальянки падали вдоль ее бледного лица; карие глаза перебегали с одного из нас на другого, по-моему, она абсолютно не понимала, что происходит.
– Она такая юная, такая красивая… – прошептал Венсан умоляющим голосом.
– Я так понимаю, если бы она была старая и уродливая, ты бы счел ее уничтожение более простительным…
– Нет… нет, – смущенно возразил Венсан, – я не это хотел сказать…
– Ты именно это хотел сказать, – безжалостно возразил Ученый, – но не суть важно. Скажи себе, что она – просто смертная, смертная, как и все мы до сих пор: всего лишь временная комбинация молекул. В данном случае мы, скажем так, имеем дело с красивой комбинацией молекул; но она не плотнее и не прочнее, чем морозный узор на стекле, который исчезнет при первом же потеплении; и, к несчастью для нее, ее уничтожение стало необходимым для того, чтобы человечество могло двигаться дальше по уготованному ему пути. Но мучиться она не будет, это я тебе обещаю.
Он вынул из кармана рацию, произнес вполголоса несколько слов. Через минуту двое охранников принесли чемоданчик из мягкой кожи; он открыл его, вынул стеклянную ампулу и шприц для инъекций. По знаку Копа оба охранника удалились.
– Погоди, погоди, погоди, – вмешался я. – Я тоже не собираюсь становиться соучастником убийства, тем более что у меня нет для этого никаких причин.
– Есть, – сухо возразил Ученый. – У тебя есть весьма веская причина: я могу еще раз позвать охрану. Ты тоже неудобный свидетель; ты у нас человек известный, и твое исчезновение, вероятно, создаст больше проблем; но ведь и знаменитости когда-нибудь умирают, а у нас в любом случае нет выбора.
Он говорил спокойно, глядя мне прямо в глаза, и я был уверен, что он не шутит.
– Она не будет мучиться, – тихо повторил он и, быстро склонившись над девушкой, нашел вену и ввел жидкость.
Я, как и все, не сомневался, что это снотворное, но через несколько секунд ее тело вытянулось, кожа посинела, а потом она перестала дышать. Я услышал, как у меня за спиной по-звериному жалобно заскулил Юморист. Я обернулся: он трясся всем телом, испуская только обрывочные «А! А! А!..» Спереди на брюках у него расплывалось пятно, я понял, что он напустил в штаны. Коп, выйдя из себя, тоже вынул из кармана рацию и отдал короткий приказ; спустя несколько секунд в комнату вошли пятеро охранников с автоматами и окружили нас. По приказу Копа нас отвели в соседнюю комнату, где стоял стол на железных ножках и металлические каталожные шкафы, и заперли за нами дверь.
Я никак не мог до конца поверить, что все происходит на самом деле, и недоверчиво поглядывал на Венсана, который, казалось, пребывал примерно в таком же состоянии; ни он, ни я не произнесли ни слова, тишину нарушали лишь подвывания Жерара. Через десять минут в дверях появился Ученый, и я внезапно понял, что все случилось на самом деле, что передо мной стоит убийца, что он перешел черту. Я глядел на него с инстинктивным, бессознательным ужасом, а он казался совершенно спокойным, он явно полагал, что совершил всего лишь техническую операцию.
– Я бы пощадил ее, если бы мог, – произнес он, не обращаясь ни к кому в отдельности. – Но, повторяю, речь шла о смертной; а я не думаю, что мораль имеет какой-то реальный смысл, когда объект ее приложения смертен. Мы достигнем бессмертия, и вы войдете в число первых людей, которым оно будет даровано; в некотором роде это станет платой за ваше молчание. Полиция будет здесь завтра; у вас есть целая ночь на размышления.
