Мы устроились у барной стойки, и Марселла заказала «Космополитен», явно нуждаясь в чем-то покрепче игристого вина. Я взял виски, тем самым вызвав у нее легкую ухмылку, которую она быстро замаскировала, чтобы никто не понял[3] – она не такая бесчувственная, какой ей хотелось притворяться.
– Что? – спросил я после того, как сделал глоток виски.
– Мои телохранители никогда не выпивали на работе.
– Я не совсем твой телохранитель, – тихо сказал я. Знакомство с Джованни заставило меня еще больше возмутиться этим фарсом. Хотелось заявить перед всеми, что Марселла – моя.
– А кто тогда? – Она шагнула ко мне, в ее глазах горел вызов.
Я чувствовал, что половина гостей уже смотрит на нас, даже те немногие, кому раньше не было до нас дела.
– Твой благородный слуга, Белоснежка, – ухмыльнулся я, сделав очередной глоток. Теперь мой взгляд был прикован лишь к одной женщине, стоящей передо мной, и она смотрела на меня так, словно я принадлежал ей так же, как и она – мне.
Она покачала головой, сделав еще шажок.
– Больше.
– Я больше – или ты хочешь большего? – спросил я.
– И то, и другое, – прошептала она и замерла напротив меня. Теперь мы привлекли внимание практически всех приглашенных. – Поцелуй меня, – добавила она, застигнув меня врасплох.
Хотя не то чтобы я не думал об этом.
– Ты уверена? Некоторые из пожилых дам выглядят так, словно это будет самое грандиозное представление, которое они видели за последние годы. Они будут говорить гадости о тебе.
– Меня они не волнуют. Ты мой мужчина, и мы слишком долго это скрывали. Мне надоело подчиняться чужим прихотям, быть рабыней правил, прятаться. Если Семья принимает нас, то и они тоже примут.
– Белоснежка, если мы сейчас поцелуемся, то я тебя никогда не отпущу. Я буду твоим, пока не умру. Ты получишь мое сердце, душу, жизнь, все, что пожелаешь.
– И я кое-что заберу, – надменно сказала она, прежде чем черты ее лица смягчились, а сочные губы растянулись в улыбке.
Поставив стакан, я обвил рукой тонкую талию Марселлы и поцеловал далеко не целомудренным поцелуем. Я заявил свои права на принцессу Нью-Йорка перед молчаливо порицающими нас гостями, надеясь, что они задохнутся от возмущения.
Поцелуй длился пару ударов сердца, мимолетное мгновение во времени, но с последствиями на всю оставшуюся жизнь.
Марселла сделала выбор, который повлечет осуждение многих людей.
Она показала миру, что я ее мужчина, и ничуть не важно, что скажут другие.
И выражения их лиц не оставляли сомнений в том, что они думали.
Мое положение в обществе – гораздо ниже, и, разумеется, ниже принцессы Нью-Йорка. Я одарил их ледяной улыбкой. До тех пор пока Марселла хотела, чтобы я был рядом с ней, я, черт возьми, буду. Я бы остался, даже если бы она не хотела видеть меня. Но эта женщина уже обвила вокруг меня свои идеально ухоженные пальцы, и она совершенно точно знала, что не собирается меня отпускать.
Ни разу в жизни я не делала ничего спонтанного, особенно на публике. Я тщательно планировала каждое движение, слово и улыбку.
Сегодня вечером, впервые в жизни, я действовала импульсивно, просто потому, что хотела поцеловать Мэддокса.
Были слышны вздохи и последовавший за ними изумленный шепот. Когда я отстранилась от Мэддокса, то увидела потрясенные лица гостей.
– Я устанавливаю правила, – прошептала я.
– Королева всегда так делает, – сказал Мэддокс, и обожание в его глазах придало мне сил, которые были необходимы сегодня и в ближайшем будущем.
Через некоторое время, собравшись с духом, я рискнула посмотреть на семью. Лицо отца окаменело, а взгляд был убийственным. Мама слегка коснулась его руки привычным жестом. Она пыталась держать папу под контролем. Амо ушел: наш поцелуй, вероятно, вызвал у него отвращение.
Только их мнение было важным. Мне необходимо, чтобы они оказались на моей стороне, дабы выдержать трудности, подстерегающие на каждом шагу. Мама поймала мой взгляд и слегка кивнула.
Мне захотелось заплакать и обнять ее от благодарности, но я сохранила лицо, продолжая вести себя так, будто ничего необычного не произошло.
– Все в порядке? – пробормотал Мэддокс.
– Более чем, – твердо сказала я. – Я должна поговорить с родителями.
Как раз в этот момент мама и папа вышли на террасу на крыше.
– Может, лучше дать твоему старику еще несколько минут, чтобы он успокоился.
– Да, – согласилась я. – Да и мне надо освежить голову.
– Хочешь, чтобы я сопроводил тебя?
– Я не заблужусь, не волнуйся. – Я кокетливо улыбнулась. – Не позволяй пожилым дамам подходить к себе близко.
Он усмехнулся, но по-прежнему был напряжен, как и я. Я направилась через гостиную, стараясь идти медленно, чтобы не выглядеть так, будто убегаю с места происшествия. И я даже заставила себя переброситься парой слов со старшей дочерью одного из самых богатых людей Нью-Йорка. Она была тусовщицей и ходила в ту же школу, что и я. Мы не дружили, но и не являлись врагами. Разговор был нудным, она лишь поздравила меня, причем с фальшивой радостью в голосе.
