– Уймись, женщина, – с кавказским акцентом проговорил Борис, – давай о чем-нибудь позитивном поговорим. Правда, Ксюх, ни ты, ни я ничего не можем изменить, сама понимаешь, отобрать у одних и отдать другим – это в нашей истории уже было. Хватит нам гражданских войн, и так страна вечно в напряжении живет.
– А это потому, что не надо всем помогать, надо сперва в своей стране создать такую жизнь, чтобы народ ни в чем не нуждался, чтобы довольны все были, а уж потом о других думать. У меня знакомая, перед самой перестройкой, возвращалась домой из-за границы, так с ними абсолютно по-хамски обращались наши бывшие друзья-кубинцы. Мы в это время их перестали «кормить», и им это сильно не понравилось. Привыкли на нашей шее сидеть, а то, что у нас народ в это время голодал, никого не волновало. Сейчас стало много лучше, но уроки прошлого не стоит забывать, у России нет друзей, есть только союзники, и то временные, пока им выгодно с нами дружить.
– Все равно найдутся те, кто будет недоволен либо зарплатой, либо еще чем-то, вот тебя лично что не устраивает? Тебе чего не хватает? – Борис насмешливо посмотрел на жену.
– Все, все молчу, а то и правда сейчас в политику полезем, будем как эти сумасшедшие в политических треп-шоу, перекрикивать друг друга.
Но Стас все не унимался, он вдруг начал говорить совсем не то, что говорил вначале. Похоже, слова Ксении на него произвели впечатление.
– Вот представьте себе, пацан, лет эдак четырнадцати, украл в ларьке бутылку колы, за это его что, сажать надо?
– Никто его не посадит, тебе, как будущему юристу, это положено знать. Ну поставят его на учет в отдел для несовершеннолетних, тем дело и закончится. А парню будет наука, может, потом всю жизнь будет как чумы бояться нарушить заповедь «не укради». Все, Стас, заканчивай митинговать, дай поесть спокойно.
Ужин продолжался уже без лишних эмоций, и только в конце Елизавета Сергеевна отозвала Ксению в сторонку и тихо проговорила: – Пойдем на террасу, поговорим.
Едва они вышли, как Елизавета Сергеевна начала говорить:
– Ксюша, может, я ошибаюсь, только все последнее время мне кажется, я вижу одного и того же мужчину. Как бы определить, не твой ли это первый муж мной интересуется? Понимаешь, я часто вижу его в моем дворе, ко мне он как-то раз подходил и спрашивал всякую ерунду. Вроде никак с тобой это не связано, но все же…. Посмотри, я сфотографировала его издалека, ближе не решилась. Мелко конечно, только ты, может, узнаешь?
– Это точно он, – посмотрев фотографию, проговорила молодая женщина. – Спасибо тетя Лиза, правда, совсем непонятно, каким образом он вас разыскал да и зачем. И я не представляю, как он умудрился вас и меня связать! Я же общалась только с Маргаритой, и имя у меня другое, у нее, кстати, тоже долгое время были и имя и фамилия другие.
– Ну это мы со временем узнаем, а пока я вот что думаю, не он ли в Борю стрелял?
– Думаете, мстил мне за то, что я его посадила?
– Думаю. Надо бы в полицию сообщить, ведь он не попадал в поле их зрения, а теперь они его проверят, глядишь, и твой муж будет в безопасности. Я поняла так, что Борис даже не представляет, откуда и по какому поводу в него стреляли.
– Еще раз спасибо, надо сюда вызывать полицию, все им рассказать, а они пусть уж сами решают.
Ксения коротко рассказала Марго о своем разговоре с Елизаветой Сергеевной, и они позвонили следователю, ведущему это дело. Тот пообещал приехать в ближайшие дни, и, слегка успокоившись, женщины вернулись к столу, который был накрыт к чаю.
Я в ужасе проснулась от какого-то звука, затем послышался плач дочки, и я бросилась к ней, в соседнюю комнату. Только тогда я увидела, что вокруг все полыхает огнем схватив ребенка, я бросилась прочь из дома. Передо мной рухнула балка перекрытия, и я увидела своего сына. Он плыл по воздуху, держась за руку своего отца, следом за ними проплыла моя дочь, она будто пыталась их догнать. Потом кто-то тряс меня за плечо, а я никак не могла выбраться из горящего дома. Дочки уже не было у меня на руках, и сколько я ни кричала, ни искала ее, малышки нигде не было.
– Ну-ну, милая, просыпайся, опять тебе приснился кошмар. Ты таблетку на ночь пила?
– Не знаю, кажется, – пробормотала я, тщетно пытаясь выбраться из кошмара.
Доброе лицо медсестры было совсем рядом, я невольно обхватила ее голову руками и прижалась щекой к ее щеке. Постепенно придя в нормальное состояние, я отстранилась и спросила: – В том пожаре погибли все мои родные, кроме старшего сына и мамы?
– Бедная ты моя, мама твоя жива, дочка маленькая, Маша, тоже жива, и старший сын жив, он приезжал, навещал тебя, только ты тогда совсем ничего не помнила и никого не узнавала.
– А где сын, где он, я хочу его видеть, и дочку хочу видеть, и маму. Их ко мне пустят?
– Всех пустят, я завтра позвоню и скажу им, что ты все вспомнила. Держись, девочка, тебе еще много переживаний предстоит. А пока отдыхай, постарайся поспать. Сейчас только половина третьего ночи, рано звонить твоим родным.
