Они заговорили о машинах, а Федор, которому это было совсем не интересно, тихо отправился на другую сторону поселка. Проходя через бетонный мост, который соединял две стороны оврага, он неожиданно решил заглянуть к участковому домой. В окнах горел свет, и Федор сквозь прозрачный тюль увидел, как Саша сидит за столом с Егором и они что-то обсуждают. Там же в комнате стоит их мать и внимательно слушает. Потом она возмущенно сказала несколько слов, повернулась к сыновьям спиной и вышла из комнаты.
– Что это ты тут высматриваешь? – раздался за спиной Федора подозрительно знакомый голос.
Он повернулся и увидел сидящую на лавочке Александру, которую никак не мог заставить себя называть Шуриком. Девушка качала ногой в такт поскрипывающей старой яблоне и улыбалась.
– Я за тобой шла почти от вашего дома, ты так был погружен в свои раздумья, что меня, бедную, даже не заметил, – закончила она плачущим голосом, при этом в глазах прыгали смешинки, да и улыбка никак не хотела сходить с лица.
– Да вот, подглядываю, подслушиваю, слежу за всеми. – принял игру Федор. – Теперь еще и за тобой начну приглядывать, как бы ты чего не натворила.
– В таком случае я, пожалуй, ограблю кого-нибудь.
– Давай двигай домой к нам, грабительница, – рассмеялся парень, обнял девушку за плечи и, развернув ее на сто восемьдесят градусов, повел назад.
В доме участкового между тем разыгрывалась небольшая драма. Егор решил уехать из поселка на север, там прибиться к какой-нибудь экспедиции. Мать и брат убеждали его, что лучше оставаться дома или вначале найти работу, пусть где-то далеко, но чтобы ехать уже в определенное место, а не болтаться по свету. В конце концов Саша не выдержал:
– Ты только начал вставать на ноги, только стал на человека походить, что, все насмарку? Мать опять ночами не спит, боится, ты уйдешь невесть куда и потом сгинешь. Когда ты начнешь думать не только о своих хотелках, но и о матери? Ей всего пятьдесят лет, а она в старуху превратилась. Ночами не спит, днем работает, да еще и домашние дела успевает делать. А ты до конца не протрезвел, не загладил свою вину перед ней, а тут как раз новый заскок в башке? Теперь тебе захотелось уехать, знаешь поговорку: «Где родился, там и пригодился»?
– Так тут работы никакой нет, мне что, прикажешь грузчиком в магазин идти?
– А хоть бы и грузчиком, только это место уже занято. Слушай, давай договоримся, ты даешь мне шесть, семь месяцев, за это время я тебе найду работу, а пока помогай Ямпольскому. И организм у тебя до конца от этой дряни очистится.
– Хорошо, но сразу предупреждаю, грузчиком не пойду, там я долго в трезвенниках не протяну, и вообще, никаких продуктовых магазинов, там то же самое, что и везде, бутылками любят расплачиваться.
– Договорились, ну смотри, матери больше нервы не мотай. И еще, тебе надо будет на суд прийти, когда Клавдию Степановну судить будут, так ты там, по возможности, говори только по делу, не рассусоливай и судей не жалоби, хорошая она тетка, ее жаль топить.
– Может, мне вообще не ходить в суд? – Егор с надеждой посмотрел на брата, но тот покачал головой:
– Нельзя, если вызовут, надо идти. А я от себя скажу, что она сама пришла с повинной.
– Так она же твоему начальнику винилась!
– Не-е-е, сперва мне, а уж потом ему. Она очень из-за тебя переживала, все боялась, как бы ты не умер. Это уж когда стало ясно, что ты живой и выздоровел. Вначале-то думала, убила тебя, очень о том жалела.
Разговор продолжался до глубокой ночи, младший все учил старшего жизни, забыв о своем главном деле, найти убийцу Сергея.
Дина приехала к Юрию в ближайший выходной. Тот ждал с нетерпением и первым делом посмотрел на то, что она привезла с собой. Но тут его ждало разочарование, в руках у женщины была лишь небольшая сумка.
– Прости, Юра, я много думала о том, как мы с тобой будем жить, и поняла, не готова я пока. Ты ведь не хочешь переезжать в Москву? Правильно, не хочешь, а знаешь, что тебя удерживает?
Юрий мрачно молчал и смотрел на Дину.
– Тебя удерживает чувство долга, не потому, что кто-то на тебя этот долг повесил, нет, ты сам на себя взял ответственность за своих женщин. И несешь ее, не жалуясь и почти не ощущая, ты привык к этой ответственности, она будет с тобой всегда. Я это уважаю в тебе, не переношу людей, не желающих брать на себя ответственность за кого-то или за что-то. Такие и за себя редко отвечают, привыкли все на других перекладывать. Только понимаешь, я такая же, я отвечаю и за брата, и за своих больных, которых не могу бросить. Значит, и переехать сюда я тоже не могу. И что нам остается?
– Встречаться как подростки, – буркнул мужчина, но потом лицо его неожиданно просветлело:
– Динуль, давай договоримся, пока не можем жить вместе, будем ездить друг к другу, но ведь это же не будет вечно продолжаться! Может, твой брат женится, ты на пенсию выйдешь, разрешится как-то.
