— Да не надо встречать. Сам доберусь. Передавай там привет всем и… береги себя.
Я действительно позвонил Руфь, заставил себя выслушать все ее бесконечные ахи-охи и упреки в том, что из-за меня она уже одной ногой в могиле. Зато хоть в розыск она меня больше объявлять не собиралась и могла отвлечься приготовлением к моему приезду.
Звонок Дюлле помог мне принять решение. Выбрать жизнь здесь и сейчас вместо бесконечных блужданий в болоте прошлого и преследования призрачных огоньков. Об этом я и решил объявить Маше. Завернулся в одеяло и предстал на пороге комнаты, где лежала на диване, уставясь в телик, соседка по номеру — и самый дорогой мне после мамы человек.
— Кхм… Маша, я…
Она даже ухом не повела — только закинула в рот горсть чипсов, кстати, моих любимых, со сметаной и луком, и стала оглушительно громко ими хрустеть.
— В общем, извини, — собрался я с духом. — Глупо получилось. Не хотел на тебя орать. Ты тут вообще ни при чем. Это… — Я запнулся, не зная, что еще сказать.
«В большинстве случаев нам нравятся те, кому не нравимся мы. Ромео и Джульетта — исключение, а не правило», — заявила какая-то брюнетка с экрана.
— Как тофно подмефено, — прокомментировала Маша сквозь чипсы, сглотнула и наконец удостоила меня равнодушным взглядом. — Ты что-то сказал?
Я тяжело вздохнул. М-да, в искусстве игнора Марии не было равных.
— Прости меня, пожалуйста. Я осёл.
— Ась? — она приложила ладошку к уху. — Чего ты там мямлишь?
— Прости меня, Маша! — рявкнул я во всю силу легких. — Я осёл!
Она дернулась, просыпав на пол чипсы, и, морщась, объявила:
— Медведь ты толстокожий, вот кто. И кстати, чего это ты с постели встал? Сказано тебе лежать, вот и лежи, а то мозг из ушей вытечет.
— Ты меня прощаешь? — с надеждой спросил я.
Она запустила в меня подобранным с пола чипсом.
— Так и быть, прощаю. И ты меня тоже прости, если что. А теперь в кровать шагом марш!
— Сейчас пойду, — облегченно улыбнулся я. — Только хотел сказать, что решил: пора завязывать с этим квестом. У меня академ скоро кончится. Брату я свой телефон оставил. Захочет — свяжется. Так что будем считать эту часть договора выполненной.
— Погоди-погоди. — Маша выключила телик и спустила ноги с дивана. — Ты что, серьезно?
— Абсолютно, — кивнул я. — Не волнуйся, ты свою долю получишь, как условились. Я только отца в последний раз повидать хочу — и поедем на Фанё.
— Господи, а его-то зачем?! — Она встала с дивана, подошла ко мне и заглянула в глаза. — Ты не температуришь?
— Со мной все нормально, — заверил я. — Просто хочу посмотреть ему в глаза и сказать все, что о нем думаю. И уйти не тайком, как ребенок, который до сих пор его боится, а как мужчина, сделавший осознанный выбор.
— И что же это за выбор? — Маша серьезно смотрела на меня, между бровями залегла вертикальная складка. Внезапно мне захотелось разгладить ее — губами.
— Я выбираю тебя. И себя. Настоящее и будущее, а не прошлое. Хватит уже. Эта погоня за призраками и так уже слишком дорого нам обошлась.
— Да уж, — усмехнулась она уголком рта. — Еще немного, и самое дорогое у нас обоих действительно могли отчекрыжить. А ты растешь! — Она одобрительно хлопнула меня по плечу. — Мужик.
Я бы поцеловал ее прямо сейчас, и пусть бы она мне потом врезала. Только вот комната вдруг накренилась, перед глазами все поплыло, и я метнулся в ванную — обниматься с фаянсовым другом.
Швы мне снимали не в больнице, а в клинике у педиатра. Это событие, как и окончание постельного режима, Маша решила отпраздновать, протащив меня по магазинам и салонам с целью улучшения имиджа.
— Ты же теперь мужик? Мужи-ик! — пропела она, разглядывая меня через темные очки с болтающимся на дужке ценником. — Вот и надо соответствовать! — С этими словами она припарковала меня в парикмахерской в огромном торговом центре на пешеходной улице и отправилась штурмовать бутики.
Я решил вопрос с моими отросшими корнями быстро и кардинально: попросил срезать все черное. В итоге на голове остался светлый ершик сантиметра три длиной — как сказала бы Маша, дешево и сердито. И недолго — максимум минут двадцать, и я со спокойной совестью отправился кататься на эскалаторах в торговом центре, выглядывая Марию среди разноцветных шмоток, фотографий этих шмоток и отражений того и другого. Я понял, что совершенно потерялся в шмоточных джунглях, когда заметил, что пятый раз прохожу мимо одного и того же манекена — его я узнал, потому что он был в противогазе. Скаутская мудрость гласила, что человек обычно неосознанно поворачивает влево, так что на пересечении четырех галерей я решил повернуть направо. Повернул и тут же наткнулся на розовое чудо в тех самых темных очках, только уже без бирки, зато с гроздьями бумажных пакетов в руках.
— О! — Маша, а это была именно она, только сменившая цвет волос, приспустила очки на кончик носа и смерила меня критическим взглядом. — Поттер! Мальчик, который выжил! — Она легонько дотронулась до шрама у меня на лбу, теперь не скрытого челкой. — Хм, а тебе, пожалуй, идет. Красивая форма черепа.
— Ты уже все? — Я смутился и поспешил сменить тему. — Знаешь, где тут выход?