– Зачем ему кого-то «подбирать»? – Вставила бабушка Этель. – У него уже есть девушка. Хорошая девушка. Это – Ревекка, дочь Лейба Головичера. Она – красивая, умная, работящая. Ты, Моисей, видел, какие баранки она выпекает? – Бабушка, словно из ружья «выстрелила» свою характеристику в адрес своей будущей снохи Ревекки. И впрямь она такая и есть.
– Ладно, мать. – Остановил её дедушка. – Коль она ему люба, то нам с тобой и подавно мила. А ты жених, почему все молчишь? – Обратился к сыну отец. – Вы же с Ревеккой наверняка уже все решили. Не упускай время!
Хаим молчал, пока говорили родители, и тут же спохватился, словно кто-то толкнул его в плечо, «чего молчишь»…
– А чего же мне кричать? – Сказал Хаим. – Чтобы спугнуть счастье? – И решил выполнить указания своего сердца – «не упускай время!» – и рассказать своим родителям все, о чем они вчера договорились. – Мы с Ревеккой, с Вашего разрешения, придем к Вам просить Вашего «благословления». – Мой отец почувствовал себя так, словно у него «гора с плеч свалилась[69]».
– Пожалуйста, детки, приходите. – Сказали хором его родители. – Мы будем очень счастливы и рады видеть вас двоих в нашем доме. – Бабушка даже поднесла платочек к своим глазам.
Наконец-то совершилось то, о чем он мечтал. Теперь ему предстоит, вместе с Ревеккой, по этому же вопросу быть у её родителей.
Мой отец теперь жаждал встречи с моей мамой, чтобы порадовать её своим успехом, и узнать у неё, что ею сделано. И вообще? Идти к ним сегодня так просто нельзя. Прошла ночь, и сейчас уже полдень, а от неё ни записки, и устно нет гонца. Послать, что ли, Илюшу за баранками? Тоже поздно, он обычно ходит в шесть, семь часов утра. Что же делать? Отец решил, будь, что будет, и пошёл сам, только не прямо по улице, а переулком, мимо домов.
А в этом же переулке, не доходя пару домов до Головичеров, живет пожилая, одинокая женщина, по имени Ента[70], прозвище её «почтальон». Что слышала, что видела, добавит, «округлит» и «выдаст в эфир[71]». Она сидит, как всегда, летом – на скамеечке у своего дома, зимой – в доме у окна.
Увидев моего отца, Ента позвала его к себе в дом. «На ловца и зверь бежит[72]». Не ожидая отцовских вопросов Ента-«почтальон», тут же, по своему обычаю, заявила.
– Я ничего не видела и не знаю, но мне сказали, что вчера Лейб говорил с Ревеккой, и она потом долго и горько плакала. Сегодня я с утра – на улице, но её ещё не видела, и у них ещё не была.
– Ента! – Сказал отец, обрывая её на полуслове, зная, что за многословием «почтальона» последует серия страшных клятв в её непричастности к сообщенному ею. – Иди, пожалуйста, к ним и передай ей эту записку. А это тебе на баранки. – И он дал ей пару монет.
– Я знаю, как передавать такие записки. – Не без гордости сказала «курьерша», взяла стакан, чайную ложечку, кусок комового сахара и направилась к выходу. Уходя, сказала отцу. – Ты, Хаим, жди меня здесь, я скоро приду. – И отец остался ждать её.
Тем временем я Вам поясню, хоть Вы и не спрашивали, почему Ента, идя к Головичерам, «взяла с собой стакан, чайную ложечку и кусок комового сахара», а мой отец дал ей «пару монет на баранки». В этом нет секрета.
Когда-то мои дедушки строили свои дома на «Новой Селитьбе» – так назвали отведенный участок земли на окраине Хотимска. Сотни семей строились в это же время, в том числе и Ента с мужем. Потом у них родилась дочь. Один-единственный ребёнок. Она выросла и превратилась в красивую девушку. А тут как раз местный парень прибыл из армии домой, в Хотимск, в отпуск. Он встретил их дочь, влюбился в неё, женился на ней и увез её отсюда – туда, где он служил. Потом умер муж Енты. С тех пор она «горюет» одна. Зять, дочь, внуки присылают ей некую сумму денег на пропитание. На жизнь хватает, да и ладно…
Дочери Лейба Головичера не оставляли одинокую старушку Бабу Енту. Они помогали ей кой чего сделать по дому. Хоть она им и не родня, а всё-таки соседка. А это много значит. Сосед должен помогать соседу.
Бабушка Сара предложила Енте не ставить самовар для неё одной. – Приходи к нам в пекарню, там весь день кипит самовар, мы все пьем, и ты пей.
С тех пор прошло много лет, а Баба Ента, когда ей вздумается, приходит пить чай со своим стаканом. Опустив в стакан кусок комового сахара, отпив со стакана несколько глотков, она его доливает кипятком из самовара, благо, что самовар рядом, и постоянно кипит, и пьёт она, доливая, до тех пор, пока чувствуется сладость в чае.
Ну вот, баранки съедены, чаепитие кончилось.
Баба Ента пошла домой…
А вот она уже дома.
– Ну, Хаим, всё в порядке. Ревекка сказала, что придет.
Отец поблагодарил Енту за оказанную ему услугу и ушел.
В тот же день мои будущие родители встретились на заветной скамейке в саду. Хаим рассказал, как он провел свою беседу с отцом и матерью. Ревекка слушала и улыбалась, она была рада результатам его разговора с родителями. На её лице, как на барометре, где можно видеть перемену погоды – ясно, пасмурно – была видна перемена настроения.
