Ревекка плохо спала эту ночь, плакала несколько раз – беззвучно, так как рядом, в соседней комнате, в своей кровати спали родители.
Утром встала позднее обычного, и, позавтракав, пошла, как всегда, в пекарню. У печи уже «стоял» Абрам, сама же она сегодня работала у стола.
Немногим позже пришла уже знакомая нам Ента-«почтарь», как всегда, со своим чайным набором. Во время чаепития, «постоянная чаёвница» уселась рядом с Ревеккой и незаметно передала ей записку.
Влюбленные встретились…
В дореволюционное время была очень популярна песня – «Маруся[98] отравилась». У моих, «ныне покойных предков», эта песня была песней «клятвы верности».
Сегодня им не до песен, ни в какой форме, и ни в каком виде. Для моих родителей настал час раздумий, час решений.
И вот они дуэтом процитировали четверостишие поэта Надсона[99].
Не в шумной беседе друзья узнаются,
Они узнаются бедой,
Коль горе настанет и слёзы польются,
Тот друг, кто заплачет с тобой[100].
Решение было принято тут же, и «единогласно». Они «немедленно» уедут туда, куда собирались поехать «после» их свадьбы, в «свадебное путешествие», в город Жиздра[101], где живет её старшая сестра Ципейра с мужем Менделем Коганом и с двумя детьми.
Сам же Коган работает в компании Зингер[102] агентом по продаже швейных машин в рассрочку.
– Куда ехать? У нас маршрут известен, – сказал Хаим, – остается вопрос, когда? Обычно едут после свадьбы, но поскольку у нас до свадьбы долго ждать, то мы на днях уедем. Согласна?
– Согласна. Да. – Одобрила Ревекка выработанный ими план действий.
Они также решили никому из родителей ничего не говорить.
Пока.
Откуда у них была такая уверенность?
Они любили друг друга.
Дома у Фейгиных из того, что Хаим едет куда-то на побочный заработок, события не делали. Ведь и раньше, он, как опытный, умелый, искусный столяр, часто уезжал работать к купцам в их «хоромы», а то и к помещикам, в их «усадьбы». Бывало, что и надолго.
Последние годы Хаим брал с собой кого-нибудь из младших братьев, и работали они там по месяцу, а то и по два. Как правило, за ними из «имения» заказчика приезжали две подводы, одна – за столярами, вторая – за лесоматериалами: грузили туда доски, бруски и всякое другое. Всё это стало привычным.
Настал день, и к дому Фейгиных подъехал «баал-агола[103]».
Хаим вышел с чемоданчиком собственного изготовления в руке, сел в телегу. Потом подвода подъехала к дому Головичеров. Здесь Ревекка вышла из дома с таким же чемоданчиком и села в эту же телегу. Извозчик крикнул: – Но-o-o, родимая! – Подвода тронула, и …в путь-дорогу.
В ДОБРЫЙ ЧАС!
Мои будущие родители покинули дома своих родителей ранним весенним утром, за час до рассвета, когда большинство жителей города всё ещё спали. Дело в том, что расстояние от города Хотимска до ж/д станции Клетня[104] без малого семьдесят пять[105] верст[106]. Ехать на телеге – целый день.
Если вы хотите поехать из города Хотимска до ж/д станции Клетня на телеге, то должны знать, что дорога эта «разбита» в пух и прах. Половина дороги проходит через лес, где из-за сплошных оголенных корней деревьев, очень трудно ехать быстро. Дорога до того разъезжена, что, буквально, то яма, то канава. Почти все они наполнены дождевой водой. Поэтому, телега может ехать только медленно, «шагом», не более чем четыре-пять верст в час. Проедешь двадцать или даже двадцать пять верст за четыре, а то и за пять часов, и всё… Должен остановиться на целый час. Надо кормить коня, дать ему передохнуть. Да и самим надо покушать и перевести дух. Поедешь дальше, там дорога получше, да конь уже уставший. Вот так-то.
Хаим и Ревекка прибыли на ж/д станцию Клетня за полчаса до отправления товарно-пассажирского поезда. Купив два билета, наши пассажиры заняли места в плацкартном вагоне поезда, следовавшего по маршруту[107] Клетня – Жуковка[108] – Брянск[109] – Бежица[110] – Жиздра. Они прибудут туда вечером, строго по расписанию.
Два дня подряд, по два раза в день, Ента-почтарь ходила к Головичерам пить чай с баранками.
– Какие расходы! Ужасть! – Пожимает плечами Ента.
Остальные люди рассуждают примерно так.
– Если Ента не знает, то нам и подавно ничего не узнать.
– Это Вам сестра передала, – сказал извозчик, передавая плащ Рае, младшей сестре Ревекки, – а сапоги я отнесу матери Хаима. – Прощаясь, он подмигнул и добавил. – Ну и дождь, лил с раннего утра и до самого обеда.
А Ента выслушала все это, допила чай, хитро улыбнулась, и ушла. Для опытного «почтаря» было достаточно услышать эти несколько слов извозчика, как для основы. Сказанное ею нарастало, как снежный ком, и дополнялось потом всякой ересью, да еще такой нелепой, что буквально на следующий день сама Ента не могла отличить чью-то «ересь» от своей «правды».
