– О нет, святейший господин! – Его светлая кожа вспыхнула румянцем, а темные глаза расширились. – Служить вам для меня большая честь. Вы выбрали меня из множества людей. Каждый день я благодарю Госсопара за то, что он послал вас нам в помощь, я молю его снять с вас завесу тьмы и поместить в свет, исходящий от него.
– Какая завеса тьмы? О чем ты говоришь? – Я оказался стоящим на ногах, хотя мне казалось, что я не поднимался, и кричал на своего спящего, хотя его слова были вполне невинны и у меня не было причин для ярости. Бедный мальчик. – Я не из тьмы! Я сам сделал выбор, я всегда…
– Простите меня, святейший господин! – Феид бросился к моим ногам, отчего я разозлился еще больше. – Прошу вас, лорд Сейонн, простите глупца. Я просто человек и ничего не понимаю в делах богов. Накажите меня, если я провинился.
– Почему ты заговорил о богах и о тьме? Объясни, что ты имеешь в виду. – Люди в лагере, без сомнения, слышали мой рев и видели вспышки яркого света, исходящего от меня. – Отвечай!
Феид заговорил прерывающимся шепотом:
– Потому что ты с нами всегда в ночи, лорд Сейонн, ты являешься на закате дня. Ты в моих снах, я чувствую тебя… вижу тебя в них, в твоей чудесной крепости в царстве тьмы, даже когда ты не появляешься во плоти. И даже когда ты появляешься в нашем мире днем, ночная тьма окружает тебя. Горе, в которое ты погружен, порождает эту тьму, горе, причину которого не понимает даже Аведди, тьма окутывает твои поступки, прогоняя от тебя свет. Прости меня, святейший господин. Я, конечно же, глуп и вижу все не так, как нужно.
Я овладел собой, заставив себя опустить руку, поднявшуюся для удара после того, как он выказал свою трусость… свой страх. Почему он боится меня? Я же ему не враг. Разумеется, когда я сказал себе эти слова, вся нелепость моей позы с поднятой рукой, со злобными языками пламени, бьющими с пальцев, стала мне очевидна.
– Что ты видишь в своих снах, что заставляет тебя бояться меня? – спросил я, делая усилие, чтобы спрятать обе руки за спину. – Я сражаюсь на вашей стороне. Я проливаю кровь за общее дело, так же как и вы. Скажи мне, Феид.
Хотя он говорил едва слышно, обращаясь к земле, каждое слово стегало меня кнутом.
– Ты стоишь на стене замка в горах, твое лицо ужасно, такое, с каким ты обычно идешь в бой. Прошу, прости меня…
Разумеется. Я и не ожидал ничего другого. Ненависть… отчаяние… мои собственные страхи выставлены напоказ перед невинным юношей. Я осторожно помог ему подняться, приговаривая:
– Вставай, Феид. Давай. Ну же. – Он медленно поднялся на ноги, дрожа всем телом и глядя в землю. Я произнес слова заклинания, немного подождал, потом заглянул ему в лицо. Глаза Феида были закрыты. – Посмотри на меня, Феид. Посмотри же. – Он медленно открыл глаза, теперь в них отражался только лунный свет, никакого сияния мадонея. – Я человек, Феид. Маг, но не бог. Я не святой. Совсем даже наоборот. И мне нужна помощь, любая от Госсопара или от храброго сузейнийского воина, обладающего вовсе не жалкими, а замечательными способностями Но я не из тьмы.
– Конечно, свя… конечно. – Он опустил глаза в землю и так и не поднял их, когда мы снова сели на траву и я продолжил наблюдать за лагерем. Мы сидели молча.
Услышав шум в лагере и голос Александра, отдающего команды, я вернулся в тело мадонея, неохотно, чего со мной до сих пор не случалось. Феид поклонился мне, вскочил на коня и поспешил за Александром.
– Да хранит тебя Госсопар, мой друг, – произнес я ему вслед.
– И тебя, святейший господин, – прошептал он. Может быть, он надеялся, что я не услышу.
Чтобы выжить в эту ночь, нам понадобится помощь Госсопара и всех других богов, которых мы сможем упросить. У Парассы был дерзийский правитель, обычно представитель какого-нибудь незначительного Дома, и гарнизон в три сотни воинов. Когда назначался новый правитель, он обычно приводил с собой своих людей, состав городского гарнизона менялся каждые полгода, Парасса была незавидным местом для службы. Город был зажиточным, но ничего не значил для Империи, он располагался вдали от границ, через него проходила только одна дорога. Сузейнийцев поработили очень давно, они были рассеяны по всей стране, никто не помышлял о восстании. Бой за Парассу не принесет славы, мы ничего не найдем в этом месте.
В городе было три сотни воинов и еще полсотни солдат правителя, Александр, наверное, сошел с ума, когда решил, что сможет предотвратить поджоги и удержать город только с сорока воинами Маруфа и тридцатью тридянами. Сидя на разрушенной башне и глядя вниз на город, я все больше убеждался в глупости затеи.
