Промежуток давил ледяными лапами четырёх крошечных существ. Последний рывок, где выдержка играет одну из ведущих ролей. Вернутся ли они? Итачи в прошлом видел только себя, но не знал, как обстоят дела с Д’митом. Рисковать другими – удел командира во время боя, а в повседневных делах это непростительный проступок. Никто не заслужил судьбы пасть от чьей-то глупой ошибки.
Сон граничил с явью, показывал удивительные пейзажи, способные возникнуть под воздействием больного воображения. Затерявшийся в уголках вселенной рассудок постепенно привыкал к ненастоящему. Миры разрывались пополам, отражая мечущиеся мерцающие частицы всех цветов спектра. Как полярное сияние, гонимое ветром, они мчались навстречу. Настигали и вовлекали в неудержимый танец теней, потом гасли, сами становились чёрными, пока не превращались в однотонную неосязаемую пустоту.
Галлюцинации, коим подвержен мозг отрешившегося от мира с помощью снадобий отшельника. Реальность отказывалась бороться, она отступала, сдавалась, гнулась под напором сплотившегося врага. В последнем усилии она предупреждала об истинном положении вещей, о разлившейся боли, что вновь захватывала власть над телом. Боль, сгруппировавшись с противником, обманывала, притворялась красивыми видениями, скрывала остроту, держала позиции до того момента, когда поздно станет рационально оценивать обстановку. И она смеялась, скаля белоснежные острые клыки, кажущиеся более яркими на фоне абсолютной тьмы Промежутка.
Дрожащими пальцами Д’мит поднёс фотографию к глазам. Никакой ошибки, это он. Деревья, окружающие подобие утёса, несомненно, произрастали на южном континенте. Выпуклый запоминающийся уступ, яркий в солнечном свете. Странное строение на заднем плане, очень похожее на большинство новых приспособлений мастера Фандарела. Только очертания загадочной штуки не повторяли ни одно из виденных ранее.
А в центре всего этого стоял он сам. Спокойный, вовсе не обращающий внимания на металлическую штуку за спиной. И, кажется, загорелый? Он поднял взгляд, недоумённо изучая лицо лидера. Последний следил за малейшей переменой в его выражении. Так не вязалась его бледная кожа с яркими красками светлого времени суток. Контраст слишком разителен, чтобы и дальше сомневаться. Ответственность легла на плечи всадника Ранит’а. Последний шаг, требующий смелости и точности.
- Откуда ты взял этот… рисунок? - сглотнул Д’ит, заметно шевельнулся кадык.
- Важнее другое, готов ли ты встретить себя, - вкрадчивый глубокий ответ.
- Нет, - медленное покачивание головой.
- Это не страшно, поверь. Необычно и щекочет нервы, только и всего.
- Ты встречался! - пронзила догадка. Д’мит подскочил, заметался из стороны в сторону.
- Я же сказал, не нервничай ты так. Да, я, будущий, счёл нужным проинструктировать себя настоящего. И о ранении над Лемосом я поэтому знал. И об успехе путешествия в прошлое. А ещё мне предстоит вернуться, чтобы отдать себе это письмо, - Итачи ткнул пальцем в сторону конверта.
Собеседник несколько раз открыл и закрыл рот. Всё ещё терялся, не мог получить подходящего определения всему происходящему. Невозможно. То, что сейчас творится – чушь. Нельзя встречать себя. Это грозит страшной бедой. Может, поэтому Т’чи и страдает от болезни, как-то повлиял на себя в прошлом, а теперь расплачивается?
- Д’мит, да успокойся, - Итачи догнал его, развернул к себе, - ты, будущий, можешь указать путь нам обоим. Мне это важно, Д’мит, понимаешь? Если у меня и есть шанс, то только там.
- Т’чи, прости, я не могу. Это против правил.
- Д’мит…
- Это же грубейшее нарушение! Нас с детства предупреждали о таких вот оплошностях. Рискуя совершить временной скачок, мы тщательно высчитываем минуты. Лучше вернуться на час позже, чем в ту же минуту!
- Но ты уже это сделал. Смотри, чёткая панорама, широкий обзор, координаты с точностью до длины дракона на обороте.
- Если я тут и нарисован, разве это доказывает, будто я встретился с собой?
- Если я полечу один и не справлюсь, то разрушу временные потоки. Неизвестно, во что это выльется. Ты хочешь рискнуть?
- Т’чи, я…
- Ответь на вопрос. Ты готов рисковать нарушением всего континуума?
Без ответа. Минута полного молчания, сопровождающаяся усилением тревоги обоих крылатых. Потом Итачи просто развернулся и зашагал к своему дракону:
- Полетели, Арджит’.
Предугаданный спазм настиг ещё в Промежутке вместе со спавшей с глаз пеленой. Суровый кашель снова выворачивал лёгкие наизнанку, опять рвало густыми ошмётками, сгибало пополам чудовищной болью внутри. Неощутимые в пустоте отростки гребня вонзались в плоть, оставляя заметные следы, способные в дальнейшем обратиться синяками.
«Т’чи! Т’чи! - кричал дракон в никуда, - держись, Т’чи! Я сейчас вынесу нас!»
