– Да, – Тор покачал головой и посмотрел вокруг. – Да...
Они вдвоем просто стояли бок о бок и смотрели на беспорядок, который создали из когда-то организованного порядка. И состояние дома теперь, как казалось Джону, стало напоминать их жизнь после смерти Велси: разрушение, пустота, все не на своих местах.
Хотя обстановка выглядела теперь более реальной. Ложный порядок, державшийся лишь на отказе двигаться дальше, – весьма опасный обман.
– Да. Фритц свяжется с риэлтором, как только начнется рабочий день. Если только... ну, если вы с Хекс хотите, то без сомнения…
– Послушай, может, тебе удастся взять пару ночей выходных? Здесь еще полно дел, и мне хорошо, когда ты рядом.
– Хорошо. Это хорошо.
Они посмотрели друг на друга.
Тор медленно кивнул.
– Да, сынок. Ты прав.
Не говоря ни слова, они вышли через парадную дверь, заперли ее... и дематериализовались обратно в особняк.
Пока его молекулы перемещались по воздуху, Джон чувствовал, что между ним и Тором возник своего рода обмен, нечто важное, этакий переговорный флаг в песке, могила, веха, декламация... чего-то.
С другой стороны, он понимал, что процесс исцеления, в отличие от травмы, протекал спокойно и медленно...
Дверь скорее мягко прикрывали, а не хлопали ею.
U-Haul – компания, занимающаяся перевозкой различных грузов.
Спустя несколько ночей после того, как Осень переехала в хижину Хекс, все в ее жизни изменилось из-за полотенца.
Это был простой белый кусок ткани, свежий после сушки; его предназначение – висеть на вешалке в ванной комнате для пользования кем-то из них двоих. Ничего особенного. Ничего, с чем Осень не сталкивалась в особняке Братства или в Святилище в течение многих сотен лет.
Но в этом-то все и дело.
Когда она держала его в руках, ощущая тепло и мягкий ворс, она начинала думать о том, сколько белья перестирала. Сколько подносов с едой принесла Избранным. Сколько кроватей заправила. Вспоминала груды больничных сорочек, санитарных роб, полотенец...
Годы и годы работала служанкой, и так гордилась этим...
– Нет.
Она свернула полотенце. Затем снова его развернула.
Сердитый голос Тора не смолкал, пока руки сами делали свою работу. На самом деле, он стал еще громче в ее голове, когда она вышла из кухни и посмотрела на полы, до блеска натертые ее руками, сверкающие окна, идеально чистую кухню.
– Прекрати! – зашипела она, закрывая уши ладонями. – Прекрати сейчас же!
Увы, желание оглохнуть не исполнилось. Осень, хромая, ходила по домику, словно оказавшись в ловушке, но не крыши и стен, а голоса Тормента.
Беда заключалась в том, что куда бы она ни пошла, куда бы ни посмотрела, везде находилось что-то, что она вычистила, прибрала или отполировала. И в ее планы на ночь входило еще больше подобных дел, хотя в них не было никакой очевидной необходимости.
В конце концов, она заставила себя сесть на один из двух стульев у окна, обращенного на реку. Вытянув ноги, Осень посмотрела на голень, уже так давно изуродованную и плохо функционирующую.
Три ночи, подумала она. Ей потребовалось три ночи, чтобы переехать сюда и снова взять на себя роль горничной…
На самом деле, нет, она стала ею, как только проснулась здесь после первого захода солнца.
Сидя в одиночестве, она вдыхала лимонный запах средства для полировки мебели и чувствовала неотвратимую потребность встать, найти тряпку и начать протирать столы и полки. Что опять же ее отлично характеризовало, не так ли?
С проклятием, Осень заставила себя сидеть на месте, пока тот ужасный разговор с Торментом снова и снова прокручивался в ее голове...
Сразу после того как он ушел, она пребывала в шоке. Потом ее накрыл гнев.
Но сегодня она на самом деле услышала то, что он сказал. А учитывая то, что сейчас ее окружали доказательства собственного поведения, его слова сложно было оспаривать.
Он был прав. Как бы жестоко он ни облачил эту истину, Тормент был прав.
И хотя она сформулировала все это с точки зрения служения другим, ее «обязанности» были не покаянием, скорее наказанием. Каждый раз, когда она убирала за другими, склоняла голову под капюшоном, или пряталась, чтобы оставаться незамеченной, приятная боль касалась ее сердца, появлялся этакий маленький надрез, который исцелялся почти мгновенно...
