–
Тор решил, что ему показалось, и вновь сосредоточился на своих Братьях. Когда Фьюри отошел от столика, Ви осторожно подвел Рофа к чаше с солью. Закатав рукав своей мантии, король вынул из ножен один из черных кинжалов и провел лезвием по внутренней стороне предплечья. Когда на краях пореза появилась ярко-красная кровь, мужчина вытянул руку и позволил каплям упасть.
Каждый из Братьев поступил так же, глядя в глаза Тору, безмолвно выражая свою горечь обо всех его потерях.
Фьюри был последним, Зи держал книгу, пока тот завершал ритуал. Затем Праймэйл поднял кувшин и произнес священные слова, наливая из него воду, превращая тронутую розовым соль в соляной раствор.
–
Тор осторожно вытащил отпечаток ладони Наллы, прежде чем развязать ленту Избранных, и положил их поверх мантии, когда снял ее.
–
Тор повиновался, опускаясь на колени перед урной. Краем глаза он видел, как Фьюри подошел к мраморному камину справа. Из пламени брат вытянул первозданное железо для клеймения, которое привезли из Старого Света давным-давно, сделанное руками неизвестного задолго до того, как у расы появились совместные воспоминания.
Его конец был примерно шесть дюймов в длину и, по крайней мере, дюйм в ширину, а ряд символов на Древнем языке разогрелся настолько, что светился желтым, а не красным.
Тор занял необходимое положение, сжав руки в кулаки и наклонившись вперед, чтобы костяшки пальцев уперлись в более плотную белую ткань на полу. На долю секунды он мог думать только о мозаичном рисунке яблони под собой, том символе возрождения, который он начал ассоциировать лишь со смертью.
Он похоронил Осень под одной из них.
И теперь он собирался попрощаться с Велси на ее вершине.
Когда Фьюри остановился рядом с ним, дыхание Тора стало отрывистым, ребра судорожно сокращались и расширялись.
Будучи в браке и имея на спине вырезанное имя шеллан, ты должен молча выносить боль… дабы доказать, что достоин ее любви и союза.
Дыши. Дыши. Дыши.
С церемоний Забвения все иначе.
Дыши-дыши-дыши…
На церемонии Забвения ты должен…
– Каково имя твоей покойной? – требовательно спросил Фьюри.
По условному знаку Тор сделал гигантский глоток воздуха.
Когда клеймо опустилось на кожу, где столько лет назад было вырезано ее имя, Тор прокричал его, вкладывая в голос каждую унцию боли в сердце, разуме и душе, и звук разнесся по всему фойе.
Крик был его последним прощанием, обещанием встретиться с ней на той стороне, последним заявлением о своей любви.
Это продолжалось бесконечно.
А затем он ослабел, коснулся лбом пола, пока кожа вдоль лопаток горела, словно в огне.
Тор пытался подняться, но его сыну пришлось помочь ему, потому что он потерял всю мышечную силу: с помощью Джона он вернулся в прежнее положение.
Дыхание сбилось вновь, ритмичные, мелкие тяжелые вдохи накачивали его, восстанавливая силы.
–
Тор втянул еще один гектар воздуха и приготовился к повторению.
На этот раз он прокричал собственное имя, боль потери кровного сына ранила так сильно, что он чувствовал, будто разрывается сердце.
Во второй раз он кричал дольше.
И после он рухнул на руки, его тело было истощено… хотя церемония еще не окончена.
Слава Богу за Джона, подумал Тор, чувствуя, как его возвращают в нужное положение.
Сверху Фьюри произнес:
–
Никакой передышки на этот раз. У него не было сил.
Соль жалила так сильно, что он потерял зрение, тело билось в судорогах, конечности бесконтрольно подергивались, и Тор повалился на бок, хотя Джон пытался удержать его.
Действительно, Тор мог только лежать перед всеми этими людьми, многие из которых открыто плакали, чувствуя его боль как свою собственную. Рассматривая лица, ему хотелось как-то успокоить их, избавить от того, через что проходил он, облегчить горе…
Осень стояла в дальнем конце, около сводчатого прохода в бильярдную комнату, во плоти.
Она была одета в белое, ее волосы убраны с лица, изящные руки подняты ко рту. Широко раскрытые глаза покраснели, щеки намокли от слез, а выражение ее лица было наполнено такой любовью и сочувствием, что вся его боль немедля исчезла.
Она пришла.
Пришла ради него.
Она все еще чувствовала любовь… к нему.
