Позади себя Кор слышал, как потягивались солдаты, черная кожа скрипела, пока они перекладывали оружие. Высоко над ними штормовые облака продолжали испускать прерывистые вспышки молний, низкие раскаты грома по-прежнему доносились издалека.
Ему с самого начала следовало понимать, что все выйдет именно так: если он желает заполучить трон Рофа, он должен будет сделать это сам. Огромная ошибка полагаться на Глимеру в чем-то, кроме их необоснованной мании величия.
По крайней мере, у него был человек в Совете. После, когда дела примут грязный оборот, ему понадобится поддержка. К счастью, согласных с ним было больше, чем несогласных: Роф значился королем лишь на бумаге, и хотя в мирные времена это было терпимо, в эру войны и раздора сей факт был недопустим.
Древние Обычаи могли позволить ему сидеть на троне – где ему не место – весьма долго. А Кор тем временем будет выжидать и при удобном случае нанесет решительный удар.
Настало время предать власть Рофа забвению.
– Ненавижу ждать, – пробормотал Зайфер.
– Терпение – единственная ценная благодетель, – ответил Кор.
***
Тем временем, в особняке Братства все собирались в фойе, чтобы выйти на поле боя. Мужчины расхаживали у подножия парадной лестницы, их оружие блестело на груди и бедрах, их брови были низко опущены над невозмутимыми глазами, движения тел напоминали движения скакунов, чьи копыта не могли устоять на месте.
И вот он, стоит на площадке второго этажа, весь упакованный в кожу.
Спускаясь, Тор небрежно держался за перила.
Ее не обмануть.
Он стал еще слабее за последние месяцы, его тело истощалось, и было ясно, что им движет только жажда мести.
Он отчаянно нуждался в крови. И все же он, очевидно, отказывался поддаваться требованиям плоти.
Таким образом, Ноу-Уан, нервничая, ожидала и наблюдала за ним в начале и конце каждой ночи: с каждым заходом солнца она надеялась, что он спустится, наконец, полным сил. В предрассветные часы она молилась, чтобы он вернулся живым.
Дражайшая Дева-Летописеца, он…
– Дерьмово выглядишь, – сказал один из Братьев.
Тормент пропустил комментарий мимо ушей, встав рядом с огромным мужчиной – супругом Хексании. Эти двое были командой, насколько Но-Уан знала, и она была благодарна за это. Молодой воин, вероятно, был чистых кровей, несмотря на его имя, и Ноу-Уан слышала много историй о его отваге на поле боя. Более того, конкретно этот боец никогда не ходил в одиночестве: позади всегда стоял солдат с откровенно угрожающей внешностью, верный, словно тень; у него были разноцветные глаза, расчетливый взгляд которых доказывал, что он был умен настолько же, насколько могуч.
Она верила, что они оба вмешаются, если Тормент окажется в опасности.
– Наслаждаешься видом? Я вот нет.
Зашипев, Ноу-Уан резко развернулась, подол ее мантии взлетел. Лэсситер вышел из кладовой так, что она не почувствовала, и сейчас заполнял дверной проем, светлые и черные пряди его волос и золотые пирсинги ловили свет от люстры над ними.
Его всезнающего взгляда вечно хотелось избегать , но, по крайней мере, сейчас эти белые глаза были устремлены не в ее сторону.
Скрестив руки на груди и спрятав ладони в рукавах, она выказала дань уважения Торменту:
– По правде, я не знаю, как ему удается сражаться.
– Самое время перестать осторожничать с ним.
Она не до конца понимала смысл слов ангела, но сделала предположение:
– Здесь полно Избранных, согласных на кормление. Он же может воспользоваться их услугами?
– Да ладно.
На одно мгновение их взгляды сообща обратились к Рофу, Слепому Королю, который появился на вершине лестницы и спустился к собравшимся. Он также был одет для войны, и его любимой собаки в этот раз не было рядом… сейчас Рофа вела его королева, пара двигалась синхронно – одна поступь, поза, осанка.
Когда-то Тормент тоже обладал этим.
– Как жаль, что нет возможности помочь ему, – прошептала она. – Я бы сделала что угодно, дабы увидеть, что он переносит свои страдания не в одиночестве, а с поддержкой.
–Ты уверена в своих словах? – донесся мрачный ответ.
– Разумеется.
Лицо Лэсситера показалось в поле ее зрения.
– Ты действительно уверена?
Она отступила назад, но уперлась спиной в дверной косяк:
– Да…
– Поклянись в этом, – сказал ангел, протянув руку, чтобы она пожала ее.
– Я не понимаю… – нахмурилась Ноу-Уан.
– Ты заявляешь, что сделаешь что угодно… я хочу, чтобы ты поклялась в этом. – Сейчас эти белые глаза пылали. – Мы топчемся на месте с самой весны, а запас времени не бесконечен. Ты сказала, что хочешь спасти его, и я хочу поручить тебе это задание… чего бы оно ни требовало.
Внезапно, будто воспоминание насильно вложили в ее разум… может, это дело рук ангела, но, скорее всего, виновно было ее подсознание… женщина вспомнила мгновения после рождения Хексании, когда физическая боль и моральные муки слились воедино, и было достигнуто равновесие, когда агония в ее сердце за все, что она потеряла, проявилась в самой ее сущности…
Не в силах нести свою ношу, Ноу-Уан вызволила кинжал из ножен на груди Тормента, и, когда она использовала оружие по назначению, мужчина закричал.
