Еще одно признание, еще одна ложь. У меня был договор с Виктором, что может быть, когда-нибудь потом я смогу разрешить ему прикоснуться к себе, но только не сразу после свадьбы. Он согласился и обещал относиться к Дашеньке как своей родной. Он очень любил меня. Его проблема – ты жадно и ненасытно отобрал себе все чувства, какие природа поселила во мне. Не осталось ничего, что я могла бы дать другому. Я так и не смогла прикоснуться к нему, потому что ты был и остаешься во мне, и я не могу разрешить кому бы то ни было заменить тебя.
Я честно старалась. Так и не смогла. Если бы он был настойчивее, возможно, я бы и уступила. Но он терпеливо ждал сначала беременность, потом послебеременность. Иногда мне хотелось, чтобы он просто изнасиловал меня и тогда мы были бы в расчете, но этого удовлетворения он мне не дал. Какая же я мерзкая и гадкая! Вдумайся только в мое желание быть изнасилованной. И кем? Человеком, который пожертвовал стольким ради меня и Дашеньки.
У меня есть одно единственное оправдание. Я начала умирать в четырнадцать… задолго до того, как достигла рассвета – это не опечатка – именно рассвета – я знаю, ты понимаешь, что я пытаюсь сказать.
Я не могла привязать тебя к себе Дашенькой. Если вдуматься, я пожертвовала Дашенькой ради тебя. Знаю: ты не просил этой жертвы, тебе она не нужна и что простое воровство я называю жертвоприношением. И еще малодушно жертвую не собой, а нашей звездочкой.
Я все это знаю. Много лет назад я взвесила любовь к тебе, ее вес оказался непосильным для меня. Я взвалила на душу громадный непростительный грех. Когда-то я так решила и знала, что буду сомневаться. И при каждом сомнении я вспоминаю принятое решение. Я нашла еще одно определение любви – это размеры греха, который ты можешь возложить на душу в стараниях спасти любимого, освободить и защитить его.
Останови меня. Я хочу бежать к тебе и умолять извинить за свое жестокосердие. Скажи, что слишком поздно. Ничего изменить нельзя. Но ты молчишь. У тебя своя жизнь, и ни я, ни Дашенька не имеем к ней никакого отношения. А может ты просто забыл нас. Я не хочу расспрашивать Дарью ни о чем, а сама она печально молчит. Помнишь ли ты еще меня? Остались ли в тебе крохи чувств ко мне? Почему ты тогда согласился уйти от меня? Только потому, что я так сказала, и ты с уважением отнесся к моему желанию? Как ты только посмел послушать меня? Неужели не понимал, что без тебя я никто и ничто? Я ненавижу твое уважение ко мне, я ненавижу твое уважение ко всем на свете. Кому нужно это твое уважение, если оно делает несчастными людей вокруг.
Вчера мне было совсем невмоготу. У меня был страх, что и Дашеньки может оказаться недостаточно, чтобы удержать меня в этой жизни. Как удачно: я смогла разыскать Дарью и мы встретились. К сожалению, в этот раз я поняла, что и она не всесильна. К счастью, она подготовлена и к этому варианту какими-то таблетками, которые действительно помогли, но взяла с меня клятвенное слово, что буду принимать их только в исключительных случаях.
Я общаюсь с болью как с живым существом. Ты думаешь, я схожу с ума? Я знаю, я помню. «Если ты не уверена, работает это или нет – значит, это уже работает». Ты прав, это работает. Главное правило – не атаковать боль, а мириться с ней и договариваться. Почему я? Чем я заслужила? Что мне сделать, чтобы она отпустила меня?
Я знаю, мы молимся разным богам. Ты сердишься на меня, что я не дала тебе возможность молиться за меня твоему богу. Но я знаю, что ты молишься за меня, может быть не за мою жизнь, но определенно за меня. А бог… он-то все знает, он точно знает, за что ты молишься. Значит, ты молишься за мою жизнь, ты просто этого не знаешь. Вероятно, это кощунство, но я молюсь своей боли, когда она становится нетерпимой, точно как богу. Если она отпустит меня, я должна сделать что-то очень хорошее. Истинная вера, наверное, рождается, когда человеку хорошо, если вера рождается, когда плохо, то это не вера, а меркантильность. Я знаю, говорить так – кощунство. Но все равно я так думаю, а всевышний знает, о чем я думаю. Если же я буду думать одно, а говорить другое, то буду еще и обманывать. Я открыта богу и это, наверное, есть шаг к вере.
Я начинаю понимать, для чего явилась в этот мир. Паразитировать на человеческой доброте, высасывать как пиявка из людей надежду, счастье, жизнь. Я чувствую, как высасываю жизнь из нее. Я сделала Виктора несчастным в обмен за все, что он сделал для нас с Дашенькой.
Любимый, умоляю, скажи, что ты любишь меня. Скажи, что был счастлив со мной, что все еще счастлив, что у нас были наши четыре года, что я подняла тебя на ту высоту, на которой ты уже сделал и еще сделаешь много необыкновенно хорошего для людей. И я буду чувствовать, что я в тебе, вместе с тобой участвую во всем хорошем, что ты делаешь.
