Вечером к нам домой пришла Алёна. Она проскользнула мимо меня, не проронив ни звука, и заперлась с мамой в комнате. Меня совершенно не интересовало, о чем они там беседуют. Я продолжал отстаивать мужскую гордость и независимость. Минут через пять дверь отворилась, и мама пригласила меня в комнату. Алёна в слезах, мама старается быть серьезной и даже немного строгой. Я сажусь напротив Алёны, мама между нами. Она берет нас с Алёной за руки и говорит:
– Сейчас я выйду из комнаты. Тем временем вы должны найти или придумать два слова, любые два слова. Могут быть имена, фантастические объекты, неважно какие. Вы должны запомнить их на всю жизнь и клятвенно обещать мне, самим себе и друг другу. Что бы ни случилось, какие бы обиды ни были между вами, самые непростительные поступки – как только один из вас произнесет первое слово, другой обязан незамедлительно произнести второе, и вы должны простить друг друга. В этот день никаких обсуждений обиды быть не может. Потом говорите об этом, если сочтете необходимым. Возражения?
Я молчал, Алёна обронила: «Нет».
– Вопросы?
Для ровного счета я поторопился ответить раньше Алёны.
Мама вышла. Через несколько минут мы позвали ее.
– Встаньте напротив друг друга, – сказала мама.
Повернулась к Алёне:
– Положи правую руку ему на левое плечо.
Обращаясь ко мне:
– Положи правую руку Алёне на левое плечо. Очень хорошо. Кто сегодня будет более великодушен произнести первое слово?
Только я приготовился быть более великодушным, как Алёна выскочила передо мной: «Я».
– Скажи ему на ухо первое слово, но чтобы я не услышала. Ни одна душа на свете не может знать о существовании этой вашей тайны.
И только после того, как мы отошли друг от друга, я осознал – все-таки положил руку ей на плечо. Но понял не сам, а разглядел во взгляде удовлетворения ее влажных красных болотных глаз.
В будущем чаще я успевал произнести наше первое слово. Бывало, Алёна перехватывала инициативу, но правило второго слова исполнялось беспрекословно. Секретность, однако, была нарушена на следующее утро. Тайна передана, конечно же, без права дальнейшей передачи (и под клятвенное обещание молчать) Альфе. В наше оправдание: у нас не было тайн от нашей подруги.
Неразрешимой загадкой второй половины моего четырнадцатилетнего существования было понять, что значит для меня Алёна. Годами, тонюсенькими ниточками и узелками Алёна вплетала в меня ладное прочное и надежное понятие друга. Но было нечто еще, недоступное моему сознанию тогда, и не уверен, что во всей глубине понимаю это сегодня.
После четырнадцати произошли изменения, но об этом позже.
Мне одиннадцать, и я счастливый обладатель полной и абсолютной свободы во всех измерениях тогдашнего моего стиля и образа жизни. Будучи страстным любителем изучать окружающих, я проглядел этот немаловажный факт собственной биографии. Как оказалось, (в отличие от меня) все наши были осведомлены о моих исключительных привилегиях.
«Наших» было семеро.
Вика – мягкая, бесконфликтная. Имея великолепное зрение, неизменно нуждается в поводыре, даже в самых простых ситуациях, даже если тема касается только ее и никого более, даже если никто другой не имеет представления о сути происходящего.
Аида – аккуратная, независимая, уверенная в себе и всех своих достижениях, как, например, роль ведущей в отношениях с Викой.
Саня – эрудит и острослов, но эрудиция его существует независимо, сама по себе, как дополнительный пласт в мозгах, заботливо изолированный плацентой (непонятно как туда пробравшейся) от всех других мыслительных слоев и прослоек. Он выискивает и записывает в толстых тетрадях шутки, остроты, анекдоты в намерении собрать их полную коллекцию. При пособничестве неплохой памяти может подолгу выдавать их полчищами, стройными рядами, подряд, без разбора и пауз, но редко припоминает уместную в контексте обсуждаемой темы и трогательно расстраивается, когда его же шутку озвучивает к месту кто-то другой из наших. Саня не управляет памятью, память управляет им.
С Павликом мы знакомы – непутевый брат Лары. Физически крепок, духовно и ментально невероятно запущен. Не в состоянии заставить себя запомнить несколько простых фактов, чтобы подготовиться к уроку и исправить свои позорные оценки. Незнакомцу достаточно удержать его в поле зрения пять минут, чтобы понять то, как Алёна так снайперски угодила в яблочко – «есть сила, есть воля, отсутствует только сила воли». Павлик не управлял ничем – Павликом управляла инфантильность. И обычно сопутствующая ей серая мешанина обидчивости, взъерошенности и упрямства («скажите на милость, вам не терпится вырваться, а мне здесь, в детстве, пока еще не наскучило»)
У Адика отец высокопоставленный профсоюзный деятель. Адикино будущее (успешное) давно предопределено и четко расписано в номенклатурных фолиантах. Все, что от него требуется – в достатке и роскоши дожить до этого самого будущего. Находчив, умен, распахнут, осторожен и никогда не держит про запас второй план на случай, если не сработает первый. У него их по меньшей мере пять.
Об Алёне ни слова.
