Мы обнялись, и я впервые за долгое время почувствовал тоску. Это был тот самый случай, когда ничего не нужно было говорить: и без слов всем всё было понятно. Я молча посмотрел в глаза учителю и, развернувшись, пошёл к двери. Наверное, это и есть полное взаимопонимание, когда эмоции во всём заменяют слова. Таких друзей, к сожалению, у меня в жизни было мало. Большинство из них не пережило Великую войну. А того, от которого мы сейчас уходили, я, вероятно, видел в последний раз. Но другой, о ком мне многое неизвестно, будет рядом до самого конца.
Когда мы вышли, на улице уже вечерело. Солнце клонилось к горизонту, и жара покинула пустыню, чтобы на следующее утро вернуться и снова докучать жителям, малым числом оставшимся в этом Богом забытом городе. Мы неторопливо дошли до вокзала – одного из тех немногих мест, что всегда поддерживалось в достойном состоянии, ведь именно с него у всех начиналось знакомство с этим населённым пунктом. Скоростная железная дорога была единственным безопасным способом путешествия по континенту. На машине был большой риск наткнуться на мины, которые расставляли мародёры на всех дорогах. Авиасообщение было приостановлено практически в самом начале войны. Нам сказали, что это временная мера, ведь враг мог сбивать даже гражданские самолеты. Но война кончилась, а закрытое небо вполне устраивало новые власти. Намного проще контролировать оседлых людей, чем отвлекаться на мигрирующих по планете бунтарей. Любые путешествия были сведены к минимуму. Недаром говорят, что «нет ничего более постоянного, чем временное».
Но железная дорога работала без перебоев. Через весь континент протянулась вакуумная труба, которую снаружи от воздействия асоциальных членов общества защищало сильное магнитное поле, способное отразить мощнейшие взрывные волны. Вдобавок к нему на протяжении всей магистрали стояли автоматические пулемётные вышки, расстреливавшие всё живое, если оно оказывалось на расстоянии ближе двухсот метров. Поезда внутри этой трубы пролетали с бешеной скоростью. При желании весь континент можно было проехать четыре раза менее чем за сутки. Это было, пожалуй, единственное наследие прошлой жизни, которым могли воспользоваться те, у кого имелось разрешение на выезд из своего поселения. Мы пришли на вокзал за три минуты до прибытия нашего состава.
– Мне даже немного грустно, – сказал мой вечный спутник. – Такое чувство, что я больше никогда сюда не вернусь.
– В таком случае меня ждёт та же участь, – ответил я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, не слышат ли меня посторонние. – Если тебе не суждено больше здесь появиться, значит, и мне уготована такая же судьба.
– Как говорит наш африканский друг: «Неисповедимы пути Создателя». Возможно, ты-то сюда ещё вернешься, но уже без меня.
Последняя фраза меня напугала. Я не понял, что он хотел этим сказать, но не стал переспрашивать, боясь услышать его ответ. В любом случае у нас обоих было предчувствие, что всё только начинается.
Гиперпоезд бесшумно въехал на перрон. Двери открылись, и, подождав, пока выйдут прибывшие на станцию пассажиры, мы зашли в это гениальное творение человеческих рук. Заняв своё место, я снова вспомнил о сегодняшних мыслях по поводу своей гордыни, но тут же отогнал их от себя. Слишком много событий произошло в этот день. Нужно было время, чтобы всё улеглось в моей голове. Но я твёрдо знал, что не до конца разобрался в себе и эти размышления ещё не раз всплывут в моём странном сознании.
Поезд тронулся, и вагоны плавно начали набирать привычную скорость. Не дожидаясь, пока опустятся шторки на окнах для предотвращения приступов тошноты у пассажиров от быстро меняющегося пейзажа, я поторопился оглядеть пустыню, где жил несколько лет. В очередной раз мне представилась возможность увидеть, насколько удивителен мир в своём разнообразии. Но к любым живописным видам мы быстро привыкаем. Нечасто нам предоставляется шанс посмотреть на них отрешённо и понять, как прекрасна наша планета, которую мы не ценим, а зачастую даже и уничтожаем. Насколько хрупким является природный баланс. И, судя по всему, человечество этот баланс расшатало.
Пейзаж за окном стал меняться с такой скоростью, что человеческий глаз, не поспевая за ней, стал размазывать эту картинку. Складывалось впечатление, будто на холст со свежими красками вылили воду и подули на неё сбоку очень мощным вентилятором. В это мгновение шторки опустились, а на электронном табло высветилось время прибытия в конечную точку нашего путешествия, в новую столицу Австралийского континента – город Сидней. Ехать оставалось один час и семь минут. В расписании были ещё две остановки, но я решил хоть немного поспать, воспользовавшись комфортным креслом. Закрыв глаза и, как мне показалось, ещё не успев уснуть, я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Я поднял голову и увидел проводника, который не решался меня будить. Когда же он понял, что я проснулся, то произнёс:
– Наш поезд прибыл на конечную станцию, господин полковник. Мы в Сиднее.