– На мое место должны прислать специалиста. Пару недель введу его в курс, и адью.
– Оставишь меня одного?
– Патрик! У тебя полно друзей.
– Да, но ты единственная, кто знает.
– Дорогой мой, ты несчастлив?
– Как тебе сказать? Я верю, что это он. Но мне нужен
– Никак не привыкнешь к женскому телу?
– Если бы только это. Словами всего не передашь. Они так спелись с новой мамашей и ее компанией. И вообще… Всё не так, как мне хотелось бы. А как я хочу – теперь уже не знаю.
– Не съехать ли тебе от них обратно домой?
– И дальше что? Это дом Роджера. Одному мне там нечего делать. Проходили, знаем. Иногда начинает казаться, что мне вообще нет места в этом мире. Кому я нужен? Мать от меня отказалась. Новый Роджер, как будто лишь долг свой исполняет, таская меня за собой. Дочка без ума от него. А я никогда по-настоящему ей не был близок. Ты и то уезжаешь.
– Хочешь, мы и тебя возьмем?
– А смысл? В вашей семье я буду таким же инородным элементом, как в семье Келли.
– Будем болтать по скайпу, часто-часто. Ты почти не заметишь разницы, вот увидишь.
– Хорошо.
И Патрик заплакал. В первый раз осуществилась ее уже подзабытая, совсем не чаянная теперь фантазия. Как она целует мокрые щеки его, как подрагивает вызывающе близко остренький кадычок. «Это мой Томми. Только взрослый. Но он несчастен. Так не должно быть! Нужно что-то сделать. А что я могу? Томми нужен Майк. Его Майком был Роджер. Но, пора взглянуть правде в лицо, Роджера больше нет. Неужели ничем нельзя помочь? Как болит за него душа!». Она гладила дрожащие тоненькие плечи, крепко прижимала к груди его голову, и понимала: он прав. У нее своя жизнь, своя семья, скоро они уедут. А он – ее прекрасная греза, такой чужой в этом мире, такой одинокий, останется здесь.
Расставшись с Лорейн, он понимал, что не навсегда, но всё равно было грустно, Патрик отправился на поиски Келли. Теперь он часто так ее называет. В отведенных им апартаментах никого не оказалось. Проще всего позвонить по мобильнику, но на это не хватает моральных сил. Небось, в бассейне с подогревом плавает, стройняшка. Какое там брюшко! И думать забыто. Диеты, фитнес, массаж возведены теперь в культ. Всё на благо нового прекрасного тела. Точно, в бассейне кто-то есть. Патрик зябко поежился и решил не раздеваться. Совсем нет настроения мокнуть. Впрочем, сидеть и смотреть, как плавает Келли, тоже не предел мечтаний. «Ладно, скажу, что вернулся и пойду поиграю немного. Теперь меня только музыка успокаивает». Он не сразу поверил тому, что пришлось увидеть. И ужасно растерялся. Не в силах сообразить, куда ему деться, так и остался стоять и смотреть, как мускулистый охранник по имени Хэнк (ирония судьбы) смачно трахает Келли в шезлонге у бассейна. Глаза ее были открыты. И она взглянула на Патрика в упор. Крепче обхватила шею Хэнка и ногами половчее обвила его задницу. Было похоже на дешевую порнушку. В детстве с одним своим дружком Патрик смотрел что-то наподобие, еще на видеокассетах. Они тогда впервые потрогали друг друга. Он отчетливо припомнил то первое свое сексуальное возбуждение. Но сейчас не возбудился. И не обиделся. И не заревновал.
Пока они не кончили, Патрик и Келли так и смотрели друг другу в глаза. Когда Хэнк обернулся, и тоже увидел Патрика, то просто молча встал, забрал свою одежду и вышел. Он ведь в курсе, что этот малохольный – муж хозяйской дочки. Келли грациозно окунулась в воду.
– Ну, что ты, аистёнок? Расстроился?
– Не называй меня так больше.
– Это еще почему?
– Так меня звал только Роджер. И, пожалуйста, не говори, что ты и есть Роджер.
– Ну, началось! Патрик, ты же не станешь делать то, что проделал сейчас со мной этот кусок мяса? Не станешь? Что? Да? Нет? Тебе ведь это неприятно. А мне, так вот напротив, доставляет удовольствие. Почему бы мне не получить немного удовольствия? Или ты запрещаешь? Между прочим, тоже развлекись. Не живи монахом. Силиконовая палочка, поди, надоела до чёртиков? В конце концов, многие гей-пары имеют приключения на стороне. И ничего нет в этом особенного. Мужчины полигамны. Аистёнок.
Патрик вздохнул, повернулся, чтобы уйти.
– Подожди, малыш! Я сожалею, что так получилось. Тебе действительно не годится это видеть. Разденься, поплаваем вместе, поговорим. Пожалуйста!
– Я не сержусь. Просто плавать нет настроения. Вообще мне нужно заниматься. Увидимся позже.
«Странное дело. Не думал, что такое возможно. Я всё еще верю, что душа его здесь. Но она не соприкасается больше с моей. Наоборот – отталкивается. Свобода и пустота. Так чисто теперь в моем сердце и холодно, как в комнате, откуда вынесли всю мебель, и отопление выключили. В этой нежилой комнате нельзя оставаться. Но куда мне деться, не знаю. Я ни о чём не жалею. И ничего не боюсь. Нет, всё же, боюсь немного. Мне уже тридцать пять, а жизнь придется начинать сначала».
Отец Келли и не пытался скрыть своей радости, когда Патрик заговорил с ним о разводе:
– Один вопрос, мистер Салли. Вашу девочку вы заберете с собой?
– Я готов. Но, боюсь, что ваша девочка будет категорически против.
