Хелена, сидя у себя на диване, пытается осознать значимость произошедшего за последние полчаса. Первая реакция – это не может быть правдой, просто какой-то фокус или обман. Однако перед глазами отчетливо стоят и законченная татуировка с именем Миранда на плече наркомана, и она же – незавершенная – с видео, которое только что продемонстрировал Слейд. И хотя у Хелены остались детальные, до мелочей воспоминания об утреннем эксперименте – вплоть до стула, летящего в стекло, – каким-то непостижимым образом ничего этого не было. Тупиковая, никуда не ведущая ветка в нейронной структуре ее мозга. Что-то вроде впечатлений, сохранившихся от очень подробного сна.
– Скажи мне, о чем ты сейчас думаешь, – говорит Слейд.
Хелена переводит взгляд на него:
– Это правда изменяет прошлое? Смерть в депривационной капсуле в ходе реактивации памяти?
– Прошлого не существует.
– Что за бред!
– То есть тебе можно иметь свои теории, а мне нет?
– В смысле?
– Ты ведь сама так говорила про настоящее. Что это лишь иллюзия, то, как наш мозг обрабатывает и преподносит нам реальность.
– Ну, тут просто… доморощенная философия, ничего больше.
– Наши далекие предки жили в океанах. Из-за особенностей распространения солнечного света в воде их сенсорное пространство, где они могли засечь добычу, совпадало с двигательным – то есть тем, с которым они напрямую взаимодействовали, куда могли дотянуться. Как по-твоему, что из этого следовало?
– Они реагировали только на непосредственные стимулы, – подумав немного, отвечает Хелена.
– Верно. А что произошло, когда эти рыбы наконец выбрались из океана четыреста миллионов лет назад?
– Их сенсорное пространство увеличилось, поскольку в воздухе свет распространяется дальше.
– Некоторые биологи-эволюционисты считают, что именно наземный дисбаланс между сенсорным и двигательным пространствами подготовил почву для появления сознания. Если мы можем далеко видеть, то способны и думать наперед, планировать. Следственно, и предугадывать будущее, даже если его не существует.
– Так к чему ты ведешь?
– К тому, что сознание обусловлено окружающим миром. Наши когнитивные способности – и с ними представление о реальности – сформированы тем, что мы в состоянии воспринять, и ограничены возможностями наших органов чувств. Нам кажется, что мы видим мир таким, каков он есть, но кому как не тебе знать, что это – всего лишь тени на стене пещеры. Мы так же зашорены, как наши далекие предки – водные жители, пределы нашего разума по-прежнему обусловлены случайным ходом эволюции. И мы все еще не можем заглянуть дальше своего поля зрения. Точнее, не могли – до нынешнего момента.
Хелена вспоминает таинственную улыбку Слейда тогда, за ужином, много месяцев назад.
– Проникнуть сквозь завесу восприятия.
– Именно. Для двумерного существа двигаться через третье измерение не просто невозможно – непостижимо. Точно так же наш мозг подводит нас здесь. Представь, что ты смотришь на мир глазами кого-то более совершенного, живущего в четырехмерном пространстве, – тогда ты смогла бы воспринимать события своей жизни в любом порядке, проживать снова любое воспоминание, какое захочешь.
– Но это… это же просто смешно. И вдобавок нарушает причинно-следственную связь.
Снова улыбка превосходства. У Слейда на все готов ответ:
– Боюсь, здесь на моей стороне оказывается квантовая физика. Сейчас мы знаем наверняка, что на субатомном уровне течение времени вовсе не так элементарно, как люди привыкли думать.
– Ты правда считаешь, что время – всего лишь иллюзия?
– Скорее его восприятие нами настолько несовершенно, что для нас это все равно что так. Каждый миг одинаково реален и происходит сейчас, но наше сознание дает нам доступ лишь к одному срезу времени за раз. Представь жизнь человека в виде книги, страницы которой – те или иные моменты. И так же, как мы читаем книгу, видя непосредственно только одну страницу, несовершенное восприятие не дает нам доступа ко всем остальным моментам нашей жизни. Но теперь все изменилось.
– Как?
– Ты однажды сказала, что память – наша единственная истинная связь с реальностью. Думаю, ты права. Любой другой момент времени, любое воспоминание так же существует сейчас, как предложение, которое я произношу. И попасть в него – все равно что перейти в соседнюю комнату. Нужно лишь найти способ убедить в этом наш разум. Обойти эволюционные ограничения и позволить сознанию заглянуть за пределы сенсорного пространства.
От того, что он говорит, у Хелены голова идет кругом.
– Ты знал? С самого начала?
– О чем?
– О том, к чему на самом деле должно прийти исследование. Что это куда больше, чем просто воспоминания с эффектом погружения.
Слейд смотрит в пол, потом поднимает глаза на нее:
– Я слишком тебя уважаю, чтобы врать тебе.
– Значит… да?
– Прежде чем мы перейдем к тому, что я сделал, может быть, сперва насладимся достигнутым тобой успехом? Ты теперь величайшая из ученых и изобретателей, когда-либо живших на земле. Автор самого важного научного прорыва нашего времени. Да и любого другого.
– И самого опасного.
– Не в тех руках – конечно.
