Обедали они в полном молчании, как всегда, и девушка та, дочь А-латы, опять ушла. Она приходила часто, к матери, то поговорить, то принести или унести что-нибудь, и всегда уходила быстро, не задерживалась, точно избегала лишних встреч с чужаком. А Джейк вспоминал её лицо, вспоминал всех тех гриффитов в день обы-ска. Ведь её же не было среди них! Это он помнил точно. Зрительная память, а осо-бенно память на лица, у него всегда была отличной. И не мог бы он тогда её не заметить среди кучки почти одних стариков и старух.
Только после обеда, когда дочь А-латы унесла грязную посуду, а Джейк проводил девушку взглядом до самого порога, А-лата произнесла с улыбкой:
— Выздоравливаешь! Сам, без моей помощи. А я уже для тебя крестоцвет пригото-вила. Выводить тебя из твоего сна… А ты сам! Молодец!
Джейк круто повернулся к ней всем телом, глянул, нахмурив брови, так, будто не мог ни слова понять на этой странной разновидности гриффитского. Но он понял и смутился. Да, он и вправду пялился на девушку, как последний дурак.
— ещё вчера ты её совсем не замечал! — и А-лата рассмеялась. — Она красивая, прав-да? — продолжила с гордостью в голосе и во взгляде, — Даже для нас, для гриффитов, — при этом слове А-лата иронично усмехнулась, и Джейк понял, о чём она подумала: гриффиты не любили, когда их так называли, они к тому же с трудом выговаривали это слово, сочетание двух согласных "ф" им не давалось. Они чаще называли себя своим привычным им именем: "лари́ны" — "дети леса".
Джейк вспоминал все эти подробности, связанные с жизнью гриффитов, удивлял-ся тому, откуда он всё это может знать, а А-лата между тем продолжала:
— Оно и понятно, почему ей пришлось вернуться сюда, домой. В городе сейчас совсем порядка нет. А до нас вообще никому дела нет, и не пожалуешься.
— В городе? — эхом отозвался Джейк, взглянув на А-лату. Ведь он хотел попасть в город. Сильно хотел. При упоминании о городе аж в груди тоскливо защемило. Но что его туда тянуло? Для чего он спешил в город? Для чего? Этого он не помнил.
— Да! Там много таких, как ты. Много! А вы, люди, — странные существа, вы, слов-но живёте для того лишь, чтоб причинять неприятности себе и другим.
Джейк молча проглотил этот упрёк, подумал с тоской и иронией: "Вот так тебе, человек! Ещё одна оплеуха, чтоб не попадал, куда не следует. А то родился челове-ком, среди людей, а сам теперь нас от дел отрываешь своими проблемами, своими болячками. Всё! Уходить отсюда пора! Спасибо! Спасибо за заботу и гостеприим-ство, но хорошего, как известно, понемногу…"
Он бы себя ещё долго раздражал подобными мыслями, но его отвлекла гостья. Аирка! Это была она. Взглянув на А-лату так, словно спрашивая разрешение, она бесшумно прошла через всю комнату, остановилась у стола. Джейк всё это время не сводил с гостьи взгляда, понял сразу: пришла по делу, сейчас спросит о чём-то.
— Тот человек, с тобой… — вся её решимость и твёрдость во взгляде, прямом, на-правленном прямо в глаза, сразу куда-то делись, стоило женщине рот раскрыть. — Парень второй… — Аирка замолчала, так и не сумев задать вопроса, волновавшего её всё это время с того момента, как чужаки эти посетили их посёлок.
А Джейк смотрел на женщину, видел, как дрожат её губы, как покрылось лёгким румянцем лицо, как растерянно моргнули огромные глаза с немым, но читающимся криком-вопросом: "Что с ним? Что с ним сделали?"
Опять этот Алмаар. Даже здесь ему повезло. Хоть один человек (прошу проще-ния, гриффит) вспоминает его добрым словом и с неподдельным участием. Хоть кому-то напоследок он сделал приятное, раз уж его до сих пор забыть не могут.
А Аирка молчала, не решалась заговорить снова. И чужак этот бесчувственный пялился на неё и даже не моргал. Неужели так и не понял, что от него нужно?! И почему они, люди, все такие бестолковые?
Она чувствовала, что ещё немного — и расплачется, но лишь выдохнула вместе с воздухом из груди:
— Янис… Что с ним теперь? Что с ним сделали? Где он сейчас? Вы знаете? Вы должны знать…
Она и сама не заметила, как перешла на "вы"; общаясь с людьми в прошлом, она по опыту знала, что у чужаков это знак уважения при обращении к тем, кого о чём-то просишь.
И тут уж всё недовольство за упрёки, всё раздражение на происходящее выплес-нулись наружу. Джейк заговорил на Едином, нимало не заботясь, поймут его или нет, ему просто хотелось высказаться, излить накопившийся гнев за ненормальное, по его мнению, отношение к себе:
