Через некоторое время с небольшого холма я увидел похожие на светящиеся четки огни Барра-Мансы. За сколько минут можно было дойти до первых домов? Если не сбавлять шаг, то минут за пятнадцать-двадцать. Пока мои ноги быстро вышагивали по земле, не разбирая мелких камней и выбоин, я снова принялся думать о Жануарии. Почему ее образ так настойчиво преследовал меня? Я уговаривал себя выбросить из головы мысли о ней, пытаясь думать о другом — о Сеара, о моих друзьях, о моей черной кошке, которую звали Ночь, о моей улице в Писи, о Лауру, Май-да-Луа, о моих сестрах, отце, бабушке Кабинде, о моей матери, всегда покорной судьбе, но… Странная вещь судьба! Все было бесполезно. Перед глазами мелькали отчетливые картинки пережитого совсем недавно. И даже призрак старого Кастру, мертвого в своем доме на фазенде, являлся мне с неизменным выражением удивления и отчаяния на лице. Нужно было найти другой выход, чтобы вернуться к действительности — поднять повыше взгляд, почувствовать отрезвляющий холодок утра, приспособиться к тишине, не позволявшей как следует всмотреться в раскинувшуюся вокруг местность.
Наконец, за крутым поворотом, появились первые электрические столбы. Это был въезд в город. Служащий бензоколонки спал. К счастью, по шоссе на большой скорости пронесся автомобиль, разбудивший его. Человек встал и направился в мою сторону. Я подождал, пока он подойдет, и спросил, где находится автобусная станция. Он объяснил, и я поблагодарил его.
На станции первым делом предстояло выяснить, есть ли прямой маршрут до Сеара. После того как кассир ответил мне, что такой автобус отходит только на следующий день, настроение снова ухудшилось. Я снова почувствовал себя беспомощным, сел на скамейку и задумался. Но, немного поразмыслив, улыбнулся. Ведь несмотря на неприятности, на самом деле все резко изменилось к лучшему. Еще вчера у меня не было ни гроша, а сегодня с пакетом, набитым деньгами, я прихожу на автобусную станцию и спрашиваю: сеньор, когда отправляется ближайший рейс на Сеара? Не будь неблагодарным. О таком можно было только мечтать.
Ощупывая пачку денег, лежавшую в пакете, я не знал, что же делать. Почти два дня оставаться там, в ожидании автобуса, было рискованно. Должен ли я находиться вблизи от этой несчастной фазенды? Никоим образом. Правильнее было бы уехать куда угодно, лишь бы уменьшилось при этом расстояние до Сеара. И я принял решение.
Поднявшись и опять подойдя к кассе, я спросил: «Сеньор, куда идет автобус, отправляющийся в самое ближайшее время?». Ответ был незамедлительным: через двадцать минут отправлялся рейс на Рио-де-Жанейро. Альтернативы не было:
— Один билет, пожалуйста.
До Рио-де-Жанейро относительно недалеко. Можно провести этот день там, а на следующий — уехать прямиком в Форталезу. Вполне подходящий вариант. Без колебаний я оплатил проезд, не сразу заметив, что, когда вытаскивал деньги, выронил листок бумаги. Подняв его, я испугался, ведь на нем рукой Жануарии был записан телефон. Боже мой! Забыть сделать то, что было для нее жизненно важным! Буквально подбежав к ближайшему телефону-автомату, я набрал номер. На другом конце линии мужчина низким и вялым голосом, возможно, только что разбуженный звонком, спросил, что мне нужно. Дождавшись, пока он повторит свой вопрос, и ощутив дрожь сначала в руках, державших листок бумаги, а затем — в голосе, я на всякий случай попробовал уточнить:
— Это полиция?
— Конечно, полиция, — резко ответил мужчина на другом конце провода, — но чего вы хотите? Может быть, вы не знаете даже, куда позвонили?
Смешавшись, я все же продолжил:
— Сеньор, запишите пожалуйста то, что я вам скажу. На фазенде Сан-Себастьяу, расположенной на шоссе, ведущем в Сан-Жозе-ду-Баррейру, совершено преступление и труп брошен в доме, в ванной комнате. Входная дверь не заперта… Пожалуйста, запишите… Фазенда Сан-Себастьяу…
Так как мой голос стал срываться, мужчина на другом конце линии громко прокричал:
— Уже записал. Теперь мне нужны ваше имя и адрес. С кем я говорю?
Я медленно положил трубку на рычаг, вышел из кабины и поднялся в автобус. Пассажиры уже занимали свои места. Сверившись с номером билета, я сел и тут же уснул. Мне приснилась фигура Христа-Искупителя, с распростертыми объятьями ждущего меня в Рио-де-Жанейро.
Эйфория от Рио-де-Жанейро хотя и придала мне уверенности, однако никак не повлияла на решение вернуться в Сеара. С того времени, как я в последний раз видел здание, в котором находился пансион доны Женовевы, до момента прощания с Жануарией, когда она поцеловала меня, честно говоря, не случилось ничего, что могло бы заставить меня изменить свои планы. Тяжелые воспоминания все еще были со мной. И даже радость от того, что я здоровым и невредимым добрался до Рио, не могла остановить меня на полпути.
