Открыв глаза, чудом уцелевшие внутри пластикового пакета, который должен был защищать лицо от прямых солнечных лучей, я увидел как площадь Пелуринью несколько раз перевернулась. Но не успев сообразить, сон это или нет, получил страшный удар в плечо. И тем не менее, он был значительно более легким, чем полученный во сне, от которого еще звенело в голове. Поэтому я вскочил на ноги и приготовился уклониться от следующего. Сначала я не полностью отдавал себе отчет в том, что произошло. Воспоминания были довольно смутными, но оглядевшись и услышав несколько крепких слов, громких, бессвязных и наглых, понял, что меня задержали в большом портале перед входом в церковь, и тут же чуть было не упал в обморок: толстый священник из моего сна стоял рядом из плоти и крови, перебирая свои ключи. Я снова перевел взгляд на площадь Пелуринью. Солнечные лучи возвещали наступление утра.
Я не спал. Справа от священника стоял крепкий старичок, невысокого роста, широкоплечий, одетый в белый пиджак. В руках у него была коричневая шляпа. Глядя на меня, он смеялся. По другую сторону находился хозяин бара — тот самый, который накануне вечером обслуживал банкет и не разрешил мне воспользоваться туалетом. Я был настолько ошеломлен, что не слышал его слов, но по жестам понял, что они оскорбительны. Должно быть, он уже успел наговорить обо мне много всяких небылиц.
Поскольку все происходило в действительности, еще не вполне освободившись от страха, я пошире расставил ноги и ждал, кто же мне все-таки скажет, что, собственно, случилось. Возможно, они никогда не видели бездомного, нашедшего себе пристанище на лестнице или спящего под дверью? И, в самом деле, толстый священник начал что-то объяснять. У него был тот же тембр голоса, что и в моем сне. Только говорил он, как бы слегка улыбаясь. Слова были о том, что нельзя в храме Господа вести себя недостойно… Дальше я перестал понимать смысл говорившегося. Был больше не в состоянии воспринимать реальность, казавшуюся сном, или, наоборот, сон, оборачивающийся явью.
Наклонившись, я поднял пакет и начал собирать вещи, когда вмешался хозяин бара, настроенный более агрессивно, чем священник:
— Как же это получается, что ты так не уважаешь Дом Божий? А, креол? Вчера, падре, он сделал кучу напротив моего бара, наплевав на всякие приличия. Теперь не хватает только, чтобы он оскорбил таким же образом Господа нашего. Этот креол заслуживает хорошего урока. Сегодня ни за что нельзя верить этим оборванцам. Не зря говорят, что негра нельзя пускать в церковь дальше порога.
Человек, до сих пор слушавший молча, приказал мне следовать за ним в комиссариат. Испугавшись-, я спросил его, в чем моя вина. Он ограничился тем, что сказал: «Идем отсюда, парень, для тебя так будет лучше». Поскольку я продолжал стоять между ними, старик тронул меня за плечо и показал, куда идти — в сторону узкой улицы, извивавшейся по краю обрыва.
Сделав несколько шагов в сопровождении старика, по-видимому, полицейского, я оглянулся и увидел то место, где провел ночь. Рядом с порталом стояли два человека. Хозяин бара, жестикулируя, показывал толстому священнику на центр площади, где вчера я справил свою физиологическую нужду. При этом, наверняка, он ни словом не обмолвился о том, что не пустил меня в туалет при баре, куда я шел, доведенный до отчаяния.
Прежде чем мы добрались до комиссариата, старый полицейский приказал мне остановиться и, оглянувшись по сторонам, скомандовал, чтобы я немедленно исчез:
— Исчезни! И, пожалуйста, не вздумай еще раз нагадить перед монастырем Носса-Сеньора-ду-Карму. Давай! Исчезни с глаз моих!
И я не стал долго раздумывать.
Ветер был несильным. Однако когда грузовик, проносясь мимо, выталкивал перед собой громадную воздушную волну, оставляя позади дыру, обладавшую эффектом вихреобразной воронки, чтобы не улететь в нее, приходилось как можно крепче ставить ноги, как бы вколачивая их в землю. Вряд ли это было разумно, так как все вокруг приходило в движение, я с трудом сопротивлялся неожиданным перемещениям воздушных масс, поднимавших к тому же столбы пыли. Проще было отойти в сторону, остановиться и подождать, пока все ни придет в норму.
К вечеру стало холоднее. Одежда была недостаточно теплой, и я начал мерзнуть. Настроение ухудшилось. Идти ночью, поддерживая высокий темп, в такой ситуации было бы наилучшим решением, однако я опрометчиво отшагал целый день. Такова была реакция на утренний конфликт с толстым священником, хозяином бара и полицейским. В результате я как следует натрудил ноги и чувствовал, что не выдержу и пяти часов ходьбы. Приближались сумерки. Судя по тому, как ветер все яростней хлестал в лицо, можно было предположить, что ночь предстоит еще более холодная, чем предыдущая.
