Я лег так, чтобы видеть черную ленту асфальта, автомобили, с шумом проезжавшие мимо, и небосвод. Я бы предпочел видеть звезды, мерцающие в успокаивающей тишине ночи. Но в то время суток взгляд повсюду тонул в различных оттенках зеленого цвета, почти всегда сотканного из бесчисленных веток и листьев, защищенных множеством шипов. Ветерок доносил до моего слуха неясный гул, будивший в памяти воспоминания о хоре, не так давно ублажавшем меня в странном сне у входа в монастырь Носса-Сеньора-ду-Карму в Салвадоре. Сложно было дать оценку чувствам, испытанным тогда. Жизнь вообще больше походила на сон. И лежа на спине, запрокинув лицо вверх, так как голова находилась в углублении, я пытался обнаружить в реальной действительности нечто похожее на увиденное во сне. Это занятие меня успокаивало. Я чувствовал себя увереннее, ощущая энергичное биение своего сердца, пульсацию крови, подтверждавшую материальность моего тела, распростертого на теплой и пахучей земле.
Стало смеркаться, и множество птиц закружилось в небе, возможно, возвращаясь на свое излюбленное место для ночлега. У каждого, даже самого ничтожного живого существа есть друзья, пристанище, жилище. Солидарность среди них так же велика и безгранична, как безгранична их любовь к себе подобным. А можно ли так сказать о людях?
Но не время думать о таких вещах. Хорошо уже и то, что я лежу под апельсиновым деревом и отдаю себе отчет в этом, зная, что чуть позже составлю компанию маленьким пташкам, которые прилетят сюда и тоже уснут. Своим щебетом они проводят еще один прожитый день и, прыгая с ветки на ветку, скорее всего, даже не заметят моего присутствия.
Каждый раз, когда я всматривался вдаль, обводя взглядом бескрайнюю равнину, казалось, что шоссе и впереди, и позади меня упирается в бесконечность. Можно было, ни о чем не беспокоясь, с закрытыми глазами идти все время прямо, без малейшего риска упасть под откос или в пропасть. Тем не менее, я уже давно умудрился «свалиться» в более страшную яму.
Пейзаж полностью изменился. Растения лезли из земли как на дрожжах, и признаки отрицательного воздействия человека на природу исчезли. Утренняя заря освещала все вокруг, и меня омывало сияние нового дня, укрепляя решимость несмотря ни на что идти дальше. Как будто вернулось ощущение полета, настойчиво преследовавшее меня в детских снах в Писи.
Как это было здорово: летать и видеть мечту — не во сне, а в полете. Но то время длилось недолго.
Жизнь вступала в свои права. Сначала дали трещину отношения между старшими и младшими внутри семьи — между мной и родителями, родственниками и друзьями нашего дома; потом — между мной и сверстниками. Это означало, что счастливая пора безоблачного детства закончилась. Только тогда я лучше стал понимать свою мать, имевшую привычку иногда по два-три раза подряд повторять, что жизнь сложна и бессмысленна.
Бедняга. Никогда не забуду, как она вечно сетовала, как будто бы это было ее любимым занятием, на то, что отец — неудачник и ни за что не поднимется выше смотрителя городской площади. Ей казалось, что его приятели добивались большего, находя себе другую, более выгодную работу. Мать постоянно нажимала на это. И меня раздражало, что я ничем не мог помочь. Конечно же, ночью это не давало мне покоя. Помню как впервые, после очередного сеанса такого рода жалоб, мне пришла в голову мысль уехать из дома. Я, несомненно, получал при этом свободу, но ценой предательства и проявив малодушие. На самом деле, «беднягой» можно было назвать и меня, хотя тогда трудно было даже вообразить, что это изначальное неблагополучие в последующем останется со мной повсюду и навсегда. Разве можно позабыть о своем происхождении?
Однажды мне приснилось, что я, как и мой отец, занимался уборкой городской площади. Мусора было много, и я не успевал закончить работу. И вдруг появился инспектор. Его лица не удалось рассмотреть. Он сделал мне замечание, причем письменное, серьезно испортив служебную карточку, и тогда я хорошенько усвоил, что в мои обязанности входило подметать мостовую, мыть скамейки и чистить статую бородатого всадника, восседавшего на потускневшей от времени лошади, у которой уже были выколоты глаза, разбита голова и повреждены половые органы. Возможно, инспектор заметил и эти упущения? Не могу сказать. Потом я узнал, что повреждения были нанесены подростками, соревновавшимися, кто быстрее попадет камнем именно между задних ног животного. И это соревнование, должно быть, длилось в течение многих дней, месяцев или даже лет, так как гениталии отсутствовали практически полностью. Впрочем, возможно, причина этого была в другом?
На шоссе, для того чтобы получать удовольствие от полета, спать было необязательно. Достаточно закрыть глаза и идти все время в одном направлении, вспоминая прошлое или думая о будущем. Лишь бы не касаться настоящего. И исчезали боль, усталость в ногах, чувство голода, резь в глазах, появлявшаяся на девятый час ходьбы.
