Расписавшись под письмом, Иоанн Павел II уложил его в конверт и позвал личного секретаря.
— Что желаете, Ваше Святейшество? — застыл епископ Станислав подле стола понтифика.
Станислав Дзивиш находился при Кароле Войтыле личным секретарем около сорока лет, с тех самых пор, как его возвели в сан архиепископа Краковского. Их отношения напоминали отношения отца и сына. Ян Дзивиш безотлучно находился при понтифике: во время мессы, в минуты его бодрствования, даже их спальни располагались рядом.
Нередко, как часто случается в отношениях между строгим отцом и послушным сыном, понтифик не спешил баловать Станислава Дзивиша милостями, который будучи одним из самых влиятельных священников в Ватикане, уже давно должен был получить кардинальскую шапку. Однако о заслуженном титуле Иоанн Павел II даже не заикался, что не особенно огорчало Станислава Дзивиша. Высшая наградой оставалась для него неизменной: быть при понтифике, которого он искренне считал святым человеком.
— Станислав, отправь это письмо в Россию. Мне бы хотелось, чтобы оно дошло как можно быстрее.
Секретарь взял письмо и прочитал адрес.
— Ваше Святейшество, завтра утром ваше послание будет лежать у представителя Святого Престола в Российской Федерации.
— Кажется, Апостольскую нунциатуру в России возглавляет Архиепископ Джон Буковски?
— Именно так, Ваше Святейшество. Наши курьеры доставят письмо по адресу.
Иоанн Павел II одобрительно кивнул.
Сбылось еще одно пророчество Девы Марии, сказанное ею в Фатиме, гласящее:
Прошедший Покров накидал на город снега. Кроны деревьев, росшие по обе стороны улицы Кремлевской, обрядились в белые меховые одежды. Цветочная клумба подле Спасской башни, еще вчера радовавшая глаз осенними желтыми цветами, не успевшими за холодные дни октября отцвести и пожухнуть, теперь укрылась толстым слоем снега, из-под которого непокорными длинными стрелами торчала зеленая трава. Листья, оставшиеся на деревьях, висели, словно на нитках, и трепыхались на порывистом ветру.
Снега навалило столько, что, думалось, будто бы он пролежит до самой весны. Но осенняя погода переменчива, как капризная барышня. Уже во второй половине дня над небольшими лужами легкой дымкой курились клубы пара. На тротуарах раскисал снег. Выпавший снег не удержится и сутки, к вечеру полностью растает, а его остатки будут расплавлены утренними лучами солнца.
Мэр Казани Камиль Исхаков вышел из теплого кабинета на стылый балкон. С Волги накатывал прохладный ветер, принесший в Казань непогоду. На крыше противоположного дома был закреплен старый флигель, он вертелся, слегка поскрипывая, пытаясь ухватить направление ветра. Достав из кармана пачку «Мальборо», мэр размял сигарету, чувствуя подушечками пальцев, как измельчается слежавшийся табак. Подставив ветру спину, прикурил и глубоко втянул в легкие горьковатый дымок.
С Кремлевского холма, с проступающими из-под слежавшейся травы известковыми останцами[174], медленно сползал снег, образовывая на неровностях склона замысловатые нагромождения. На тротуарах хрустальными крошками лежал лед.
По улице, рассекая размокшую кашицу снега, проносились автомобили. Ветер все более усиливался, срывая с деревьев последние уцелевшие листья. На старой липе, росшей на склоне Кремлевского холма, под тяжестью мокрого снега обломилась высохшая ветка. За ней, откликаясь ей, сломалась другая, обсыпав прохожих лепешками снега.
В этот раз табак показался особенно горьким. «Пора избавляться от скверной привычки, — мимоходом подумалось мэру. — Как только привезу Казанскую икону Божьей Матери, тогда и брошу!»
Докурив папиросу, Камиль Шамильевич вжал папиросную гильзу в медную пепельницу, стоявшую на подставке, и вернулся в кабинет.
