— Мы бы хотели выкупить Казанскую икону Божьей матери из частных рук, чтобы вернуть ее в лоно церкви.
— Вы знаете, сколько она стоит? — хмуро спросил архиепископ, глядя на них через толстые линзы очков.
— Нам известно, что мисс Митчелл-Хеджес продавала ее за пятьсот тысяч.
— Сейчас она хочет получить за нее миллион!
— Немало, — ответил председатель, задумавшись. — Но мы могли бы попробовать набрать нужную сумму, у нас есть состоятельные друзья, которые не прочь помочь церкви.
— Вы хотите взять на себя эти траты? — с недоверием посмотрел на них владыка.
— Именно так, святой отец. Мы были свидетелем того, какими глазами люди смотрели на икону, с какой страстью и верой они молились перед ней. Сейчас русским людям не хватает именно духовности, и мы должны возродить ее. Мы бы хотели, чтобы икона оживила наши зачерствевшие сердца. Не хотелось говорить пафосных слов, но пусть Россия, наконец, отыщет свой истинный путь и пойдет по нему. А Чудотворная икона Божьей Матери ей в этом поможет.
— Для такой иконы нужен еще и храм, — напомнил Иоанн Сан-Францисский.
— Нам это известно… Мы и его построим. Впоследствии икона и храм станут собственностью Русской американской митрополии. Что скажете?..
— Боюсь, что у меня не хватит на все сил.
Стало совсем темно. Поднявшись со скамьи, архиепископ посмотрел на визитеров, продолжавших учтиво стоять перед ним со шляпами в руках. Их помыслы были искренними, это не вызывало сомнений. Но понимают ли они, какой груз хотят взвалить на свои плечи. И не разумнее ли собрать средства для бедных, чтобы накормить их, построить для них ночлежные дома, чем тратить деньги на покупку иконы, пусть даже такой особенной, как Чудотворная икона Казанской Божьей Матери?..
— Я знаю, о чем вы задумались, — неожиданно сказал председатель. — И я отвечу вам немного иначе… Сейчас самое время думать о вере. Именно в наши дни храм может стать вдохновителем милосердия и помощи ближнему.
— Все это так… Но сейчас я занимаюсь строительством кафедрального собора в Сан-Франциско. Впереди у меня много хозяйственных работ, в которые предстоит серьезно вникать, а еще на мне дела всей епархии, которые также требуют немедленного разрешения.
— Обещайте подумать, владыка. Без вас мы не справимся.
Солнце закатилось за океан, оставив после себя мерцающую багровую дорожку. На город опустился глубокий сумрак, серыми тенями окрасив напряженные лица беседующих. На широком лбу Иоанна рельефно прорисовалась длинная глубокая морщина, словно разделив его голову на две половины. Решение давалось нелегко.
— Давайте свяжемся через два дня, — наконец произнес владыка. — Позвольте откланяться, — и, кивнув на прощание, он исчез под темной сенью деревьев.
Последующие два дня архиепископ Иоанн Сан-Францисский провел в тяжких раздумьях. Хватит ли у него сил, чтобы взвалить на себя такое бремя? Хотелось получить какой-то знак свыше, Божью подсказку. Но никаких знамений, озарений не было.
Последующую ночь архиепископ провел почти без сна. Неожиданно разболелось колено, покалеченное в Гражданскую войну. Странное дело, но оно давало о себе знать в минуты принятия нелегких решений, а также в переломные моменты судьбы. Обычно он находил удобное положение и коротал остаток ночи, созерцая потолок, чувствуя, как боль понемногу отступает. В этот раз все было по-другому, он проворочался всю ночь h все без толку! Наоборот, при каждом движении боль только усиливалась.
Поднявшись рано утром, Иоанн подошел к зеркалу и глянул на свое изможденное лицо. Так скверно он не выглядел даже в самые худшие моменты своей жизни. На него взирал старик с глубоко запавшими потемневшими глазами на желтом лице, сгорбленный, усталый, побитый многими болезнями, державшейся на этом свете лишь благодаря сильной воле. Не без труда архиерей распрямил спину, почувствовав, как через позвоночник прошла острая боль и разбежалась по его исхудалому, замученному долгими постами телу.
«Нужно принять на себя то, что идет к тебе навстречу, — решил архиепископ и тотчас почувствовал, что боль, сковавшая тело, вдруг неожиданно отпустила. Задышалось легко и глубоко. — Господь дарует тебе это испытание, и ты должен принять его с благодарностью. Ты обязан сделать все, что в твоих силах, чтобы Чудотворная икона была возвращена Православной церкви».
Тяжесть спала с души, так бывает, когда совершаешь важное и благое дело. Теперь все будет по-другому, — он это знал.
Дождавшись назначенного часа, владыка Иоанн поднял трубку, набрал номер Феликса Ходынского и, услышав его энергичный голос, сказал:
— Я беру на себя эту ношу. Если удостоит Господь, то икона будет выкуплена, займет надлежащее место в храме, который мы для нее построим, и навсегда останется святыней для нынешнего поколения и для будущих православных людей во всех странах мира. — И, сделав небольшую паузу, спросил: — Есть ли у вас возможность сделать первый взнос?
— Да. Первый взнос будет в размере ста тысяч долларов.
— Хорошо, я сообщу о нашем разговоре мисс Митчелл-Хеджес.
