…После завершения службы все организованно, под присмотром охраны, поднялись на лифте и вышли из банка. В помещении хранилища остался лишь архиепископ Иоанн Сан-Францисский. Его никто не торопил. Встав на колени перед иконой, он молился, совершая земные поклоны. Казалось, до мирского ему не было дела, и он не собирается покидать здание банка. Беспокоить владыку не решались. Дважды начальник охраны поднимался к управляющему банка с докладом о происходящем в хранилище. Покуривая толстую сигару, банкир дважды внимательно выслушал доклад и каждый раз говорил:
— Владыку не тревожить, пусть молится.
В этот день хранилище для вкладчиков оставалось закрытым.
Ближе к вечеру архиепископ Иоанн Сан-Францисский вышел из хранилища — обессиленный, бледный. Присев на лавочку возле крыльца банка, он посмотрел, прищурившись, на бархат заходящего солнца. Небесное светило багровым диском застыло над кромкой горизонта, словно раздумывая, а потом равнодушно погрузилось в бездну океана. Душа просветлела, теперь пойдет все так, как гласило пророчество:
За свою жизнь Иоанну Сан-Францисскому пришлось немало скитаться и многое пережить. Он родился в семье уездного предводителя дворянства Харьковской губернии, несмотря на то, что был наделен глубокой религиозностью, последовал семейным традициям и поступил в Петровский Полтавский кадетский корпус[59], по окончании которого выразил желание пойти учиться в Киевскую духовную семинарию[60], однако по настоянию родителей поступил на юридический факультет Харьковского университета, который окончил в 1918 году. Не приняв советскую власть, через два года вместе с белыми отступил в Крым, оттуда эвакуировался в Константинополь. Вскоре поступил на богословский факультет Белградского университета[61]. Долгое время служил в сербских монастырях. Затем Синод Русской православной церкви заграницей определил отцу Иоанну быть епископом в Шанхае, куда после Гражданской войны в России прибьгло более пятидесяти тысяч русских. Его духовное подвижничество было беспримерным: где бы он ни служил, он возводил церкви, так было и в этот раз. В 1935 году в Шанхае было завершено строительство Свято-Николаевской церкви[62]. В 1950 году состоялось назначение его архиепископом Западно-Европейским, более десяти лет он прослужил в странах Западной Европы.
В Сан-Франциско Иоанн приехал по распоряжению Синода, там ему поручили возглавить Сан-Францисскую епархию, рекомендовав раздобыть средства на строительство кафедрального собора в Сан-Франциско.
Мало кто полагал, что этот невысокий и внешне физически слабый человек — по виду сущее дитя — в мире всеобщего духовного раздрая, бесправия и вседозволенности представлял собой, по сути своей, ярчайший образец несгибаемой аскетической стойкости и духовной строгости.
Сидя на лавочке в небольшом сквере и щурясь на заходящее багровое солнце, он вдруг подумал о том, что давно не был так счастлив. Словно он вернулся во времена своей молодости — пусть и опаленной пожарищами Гражданской войны, но все-таки такой светлой. Во время учебы в Киевском университете он сошелся с молодой студенткой Марианной, учившейся на филологическом факультете. Девушка сочиняла стихи, два из которых посвятила ему. Уже давно нет Марианны, она была участницей французского подполья и была замучена гитлеровцами весной сорок третьего. От нее остался потрепанный блокнот со стихами, написанными ее рукой, и он всегда держал его при себе.
Тогда, услышав о смерти Марианны и стараясь совладать с душевной болью, он так стиснул челюсти, что раскрошил себе зубы, но теперь вспоминал о ней спокойно, как о делах давно минувших, которые уже никак не могли повлиять на его судьбу. Двадцать лет назад его разум мутился, когда он думал о любимой. А сейчас даже воспоминания о ней потускнели, как если бы произошедшее случилось с кем-то другим, ему незнакомым.
Владыка хотел уже подняться, когда к нему подошли двое мужчин. Один из них, сняв шляпу, сказал:
— Извините за беспокойство, владыка. Меня зовут Феликс Юрьевич Ходынский. Я председатель общества «Русские люди в Америке». Меценат. Бизнесмен. А это мой заместитель Владимир Николаевич Вяземский. У нас имеется к вам предложение.
Архиепископ Иоанн поднял голову и пристально всмотрелся в незнакомцев. Они производили благоприятное впечатление. Обоим не более пятидесяти лет. Председатель одет в темно-серый костюм из тонкой шерсти. Его заместитель, державшийся немного сзади, был в темно-синих брюках и белой холщовой рубашке, на его крепкой шее висел синий галстук в белый горошек, завязанный большим аккуратным узлом. Манеры у обоих были интеллигентные, интонация — учтивая. Все это располагало к общению.
О «Русском обществе» отец Иоанн был наслышан, но с его руководством встречаться не приходилось.
— Чем могу быть полезен, господа?
