Филгус нахмурился, видно он не думал о божественном артефакте с такой точки зрения. Я вот тоже как-то не задумывался, все больше радовался, что реликвия ушла из надзора нового советника.
— Думаешь, она будет активно взаимодействовать с энергетикой места?
Я, пожав плечами, спокойно отметил:
— Ну раз за все время мы не слышали об внезапно образовавшихся смерчах и проповедей жрецов о грядущем конце света и кары за все грехи перед Великой, то, думаю, все хорошо.
— И ты так спокойно об этом говоришь? — с брата слетела вся сонливость, а лицо приняло такое выражение лица, словно я ему объявил, что перехожу на сторону зла, с этого дня больше не ем шоколад и становлюсь вечным рабом Настерревиля.
Я пожал плечами, что должно было произойти — давно бы произошло. А слезы пока их не теребили, вели себя вполне мирно даже в таких намоленных местах — все же сколько лет они хранились в Силенвиле и ничего, город по сей день стоит и здравствует.
— Меня больше волнует состояние Ирен, — заметил я. — Слезы — дело третье. Обычно они находятся в пассивном состоянии и активация их функций — череда незакономерных случайностей, на которые ни я, ни ты влиять все равно не сможем. Да и это происходит так редко, что вероятность их сбоя и образования энергетических потоков, что будут разрушать все на своем пути — минимальна.
Брат немного успокоился, но не до конца.
— Ты уверен? — обеспокоенно переспросил он.
Я кивнул:
— Абсолютно.
Несколько минут прошли в тягостном молчании. Филгус обдумывал все, что я ему рассказал, а я же — наблюдал за настенными часами, мерный стук которых постепенно меня усыплял.
Я уже начал спать с открытыми глазами, как друг внезапно произнес:
— Если я попрошу узнать принца, как поживает Ирен, тебя это успокоит?
Я отрицательно качнул головой:
— Нет, я хочу убедиться в этом сам.
Ариану я не доверял, ибо он вполне мог меня обмануть, прикрывшись интересами семьи. Я бы на его месте не раскрыл такую информацию посторонним магам, хоть и имевшим с ним некие деловые договоренности — мало ли что.
— И как ты себе это представляешь? — усмехнулся Фил. — Ворвешься в монастырь, распугав бедных женщин, и пройдешься с инспекцией по всем кельям, оценивая их уровень жизни и здоровья?
— А что, отличная идея!
Он аж чуть не подскочил в кресле, опасливо на меня глянув:
— Ты же понимаешь, что я пошутил?
— Конечно, но это не отменяет того, что твою идею я оценил и признал годной для будущего плана.
Тем более, она явно переплеталась с моим планом — переодеться в жреца или странствующего менестреля и попроситься к ним на ночлег. И тем и другим старались не отказывать: первый — слуга Великой, а второй может и песней, историей развлечь за сытный ужин. А монахини женщины одинокие, свежими сплетнями и историями не обремененные и испытывающие информационный голод. Хоть они и ушли от мирских дел, но в душе-то остались теми же кумушками, которые любили собраться возле колодца, да и поделиться о своем житейском.
Филгус обреченно пробормотав: “И во что я ввязался”, встал со своего насиженного места, запахнул покрепче махровый халат, в котором он любил расхаживать по дому, и прошлепал босыми ногами до двери. Резко ее открыл и, молниеносно кого-то схватив за шкварник, втащил в комнату. Это оказался Риэл.
За прошедшее время этот наглый вандал ничуть не изменился: то же издевательское выражение лица, нагловатая улыбка, оценивающий взгляд, словно он уже примеривался что-то украсть. Стоило отметить лишь то, что одежда на нем была чистая, аккуратная, да и он как-то одомашнился. За внешним лоском он немного утратил свою дикость, превратившись из бездомного помойного кота, в зверюгу домашнюю, но до сих пор опасную и непредсказуемую.
Петре удалось его немного приручить, Филу — не угробить женишка дочери, а Лире — принять в свою семью. Честно признаться, я даже был немного рад его вновь видеть, но все равно выбор своей племянницы не одобрял, хотя в свете последних событий он был лучшим вариантом.
Но, видно, одомашнился он не до конца, раз решил подслушать приватный разговор двух отнюдь не добрых и не всепрощающих магов. А я-то по-глупости сперва подумал, что у него появился зачаток разума.
— Опять подслушивал? — грозно осведомился Филгус, таща за воротник своего будущего родственника к креслам.
— Да я случайно! — бывший вор умудрился вырваться из железной хватки отца своей невесты и, потирая отбитый затылок, с заметным удивлением на меня уставился.
Видно я произвел своей сменой внешности такое неизгладимое впечатление, что у этого словоохотливого вандала отнялся язык. Он бы так и стоял истуканом, если бы Филгус не подтолкнул его за спину, выведя из ступора.
— Ну здравствуй, Риэл, — решил я первым нарушить молчание, а то чую, вор так ослеплен моим великолепием, что не скоро сможет прийти в себя. — Давно не виделись.
— Давно, — кивнул мне он, все еще изумленно на меня взирая. — А говорили, что умер, только я не верил в эти бредни. А что это за… — он неопределенно показал на свои волосы, явно имея в виду мою изменившуюся внешность.
— Женщины обожают брюнетов, — развел руками я.
