Возвращение‌ ‌«Пионера» полностью

— Ага, — сказал парень и извлек из кармана телефон. — Представьтесь на камеру, пожалуйста.

— Слышь, иди куда шел, а, — посоветовал Андрей, захлопывая багажник.

Парень, сунув букет подмышку, выставил телефон и явно начал снимать, поведя объективом с лица Андрея на два букета бутылей, на колеса машины и на монастырь за шлагбаумом.

— У вас тоже удостоверение? — спросил он. — Представьтесь, пожалуйста, и объясните, что это за работа заставила вас выехать на тротуар и чуть не сбить пешехода.

— Ты чего лицо снимаешь? — злобно спросил Андрей. — Присесть захотел?

— Молодой человек, подойдите, пожалуйста, — велел Иван. — И немедленно прекратите съемку на режимном объекте.

— Сперва представьтесь, — сказал парень, охотно шагнув к Ивану. — И что тут режимный объект, монастырь или бутыл…

От удара Ивана он всхрапнул и осел, мотнув руками. Телефон отлетел в траву у забора.

Иван глядел на парня, потирая костяшки. Парень слабо елозил руками и ногами по асфальту, размазывая лепестки и пытаясь поднять голову.

— Затылком не хряпнулся? — спросил Андрей озабоченно.

— Телефон подними, — велел Иван, открыл заднюю дверцу и подхватил парня под мышки — не мокрые, слава богу.

Андрей приподнял пустые бутыли.

— А воду?

— Помаемся маленько, — злобно сказал Иван, отпнул букет прочь и в три приема упихал парня на заднее сиденье.

Андрей грянул багажником и пошел за телефоном парня, попутно показав охраннику, чтобы спрятался обратно в будку. Иван выпрямился, потер поясницу и рявкнул на кого-то в очереди, глазевшей на происходящее:

— Убрал быстро! Не снимать! Оперативное мероприятие!

Он хлопнул задней дверью, сел, хлопнул передней и пялился перед собой, шлепая по колену кошельком, который успел вытащить из кармана парня, пока машина сползала с тротуара, огибала очередь, летела по улицам, вопя — Андрей все-таки врубил сирену, — и парковалась у здания УВД. Лишь тогда пассажир на заднем сиденье заворочался и вроде даже попытался возмутиться, насколько хватало речевого аппарата.

— Добавлю сейчас, — пообещал Иван, тяжело вздохнул, раскрыл кошелек, вытащил права и кисло прочитал: — Обухов Денис Сергеевич. Знакомое что-то. Выяснять теперь. Эх-ха, отдохнули, бляха. Ладно, пошли оформлять.

Бабушка сказала: «Улым, тут же очень просто, слушай», развернула письмо, выглядевшее теперь почему-то как очень тонкий телефон с огромным экраном, который к тому же складывался в два, нет, в четыре раза и сиял странно знакомым багровым цветом, становясь объемным, холодным, спиновым и плотно обхватывая грудь, горло, скулы и давя на веки снизу вверх, «И смотри», — добавила бабушка, которая говорила, как всегда, на татарском, но я почему-то понимал и каждое слово, и каждую букву, и каждый перелив кристаллизации багрового слоя, и это понимание, почти уже абсолютное, наполняло меня почти таким же абсолютным, сладким и распирающим счастьем.

— Смотри, что они сделали, — шипел кто-то, посмеиваясь и толкая меня в плечо. — Смотри, ну!

Я не хотел ничего смотреть, не хотел выпускать из себя распирающую силу счастья, не хотел просыпаться.

Но Олег не смеялся. Он плакал и тормошил меня, подсовывая мне под нос раскладной компьютер, а слезы лились, но вытирал глаза Олег только для того, чтобы видеть, что там на экране, хотя я бы на его месте больше никогда не захотел смотреть на экран.

Он всхлипывал, бормотал и совал мне экран в подбородок, а я сперва промаргивался, чтобы увидеть, потом жмурился и отползал, чтобы не видеть, а надувной матрас качался и противно поскрипывал, и на экране между полуразрушенных многоэтажек ползали танки, а потом многоэтажки вспухали некрасивым мутным облаком и оседали грудой мусора, и от этой кучи отбегали маленькие фигурки, часто женские или детские, а Олег шептал: «Это моя улица. Вон там мой дом стоял. Его нет. Линар, его вообще нет. У меня мамка там жила, Линар. Где я теперь ее найду, если дома нет?»

Олег всю ночь просидел на кухне за компьютером. Читал в информационной сети сперва все подряд, потом по темам: самые разные статьи, материалы, научные пособия и справки, смотрел фильмы, в том числе документальные, изучал текстовые разговоры, которые забивали каждую щель этой сети. Сперва читал про компьютеры же и телефоны, потом про автомобили, конечно, затем про космонавтику и вообще науку и технологию. Потом про Обухова и Главного. Потом — про СССР и его исчезновение.

И так он дошел до родного города. До Чечено-Ингушетии. И до чеченской войны.

Олег читал и смотрел сколько мог. А теперь пересказывал и показывал мне. Как будто я мог.

Я не мог. Я не хотел слушать, тем более смотреть. Я вообще про войну не люблю, тем более у нас. В такое даже играть нельзя. А тут не играли, тут на самом деле въехали на танках в такой же советский город, в котором выросли танкисты, и стреляли по таким же домам, как и родные дома танкистов. И убивали. И танкистов убивали. И женщин. И детей. И взрывали дома. И брали заложников. И убивали их тоже. И все это у нас. В нашей стране. Наши соседи. Земляки. Одноклассники. Родственники.