Возвращение пираньи полностью

— Да потому… Не знаю, что сказать. Я двадцать лет убиваю людей, понимаешь? Я привык шлепать по горло в болоте и жрать змей, я всегда заранее знал: когда меня пошлют, там, куда послали, никто не будет меня любить, никто не будет со мной дружить. И не надо, я не за этим иду, так что плакать не стану… Но я не думал, что когда-нибудь буду беззаботно торчать во фраке, спокойно гулять с девушкой по чужому городу, что в промежутках буду жить, как все нормальные люди. Я и не хотел тебя укрощать, я просто попал в пьесу, которая не для меня написана, она для кого-то более мирного, белого, пушистого… ладно, не обязательно мирного, но уж никак не для меня… А ты говоришь — воспользоваться… С собой-то не знаешь, что делать, где уж тут с тобой властным хозяином быть… И я просто не понимаю, какое тут может быть будущее…

Он выпалил все это и зажмурился от жгучего стыда — хорош мачо…

Тут же сработал мощный рефлекс, внутренний тормоз, но, в темпе прокрутив только что прозвучавшие слова, он не нашел, в чем себя можно упрекнуть: никаких тайн не выдал, ни в чем не раскрылся, даже круглая дура на ее месте, и та давно поняла бы, что «коммодор Савельев» отнюдь не паркетный шаркун, а опытный убивец, да и дружки у него соответствующие. Так что ничего страшного не произошло, вот разве что расслабился до полной непозволительности, но делу, игре это ни в чем не помешает…

— Ты просто чудо, — сказала Ольга. — По-моему, я тебя люблю как раз за неповторимость ситуации: всегда мечтала, как любая женщина, чтобы у ее ног оказался такой, такой мужчина… И чтобы он при этом, будучи настоящим мужчиной и твоим хозяином, все же оставался у твоих ног… Чушь несу, а?

— Нет.

— Если ты меня понимаешь, совсем прекрасно. Пресвятая Дева, неужели сбываются мечты? Супермен, душа у тебя то ли израненная, то ли просто-напросто совершенно непривычная к нормальному течению жизни. Впрочем, и я — не подарок, так, кажется, у вас говорится? Надо же, от каких пустяков зависят любовь и откровенность — просто выпить однажды больше положенного, досыта наслушаться «Малагуэны»… Что?

— Я не хочу, чтобы ты шла с нами до Чукумано. Там может быть по-настоящему опасно.

— Ну вот, а кто только что обещал не проявлять хозяйских замашек? Милый, есть вещи, которых я даже от тебя слушать не стану, уж прости. Ты обязан, я обязана… Хватит. Сейчас ты с меня снимешь это дурацкое платье, и я тебя буду любить, как самая беспутная роза. Должны же мы, наконец, понять, в чем разница между невинной и беспутной розой? Нет, медленнее, милый…

Поздним утром Мазур осторожненько ретировался из покоев спящей Ольги — чтобы соблюдать видимость светских приличий и не компрометировать. Как частенько бывает, жизнь с утра казалась особенно унылой и безнадежной, но долго рассуждать об этом не пришлось — едва он взялся за ручку своей двери, начищенного медного кошмара, напоминавшего то ли секстан, то ли старинный маршальский жезл, из-за угла, с верхней площадки лестницы, бесшумно выдвинулся человек в неизбежном белом костюме. Руки он держал за спиной, и весьма предусмотрительно — от неожиданности Мазур едва не провел защитный прием.

— Сеньор коммодор? Вы позволите отнять у вас немного времени?

— Бога ради, — сказал Мазур. Он здорово не выспался и мечтал о кофе или парочке часов сна, но, с другой стороны, простой лакей ни за что не стал бы навязываться, вообще открывать рот, они скользили тенями и в полном соответствии с версальскими нравами никогда не заговаривали первыми…

— Меня зовут Хименес, сеньор. Имею честь заведовать охраной — не только этой асиенды, всего, принадлежащего сеньоре…

— Очень приятно, — вяло сказал Мазур.

— Мне крайне неловко беспокоить сеньора коммодора, но не могли бы мы пройти в канцелярию и поговорить? Я не осмелился бы беспокоить сеньора коммодора по пустякам…

— Бога ради, — повторил Мазур, от усталости не стараясь каждый раз подыскивать новые реплики. — Пойдемте. Сдается мне, вы хороший начальник охраны, потому что я ни разу не видел в пределах досягаемости никого, напоминавшего по виду охранника…

— Сеньор так любезен…

Шагая с ним рядом, Мазур откровенно разглядывал нежданного спутника — за пятьдесят, плечи бывшего борца, мощный затылок в складках, обширная лысина, густые черные усы, что-то неуловимо знакомое в осанке и повадках…

— Что-нибудь случилось?

— К счастью, пока нет, сеньор…

— Служили в полиции?

— В общем, да, сеньор…