Секунд через двадцать строй рассыпался, три вертолета пошли влево, на широкую косу — потому что приземлиться возле того места, где уныло сидела на камне троица, было решительно невозможно. Четвертый «Ирокез» — как это иногда бывает, казавшийся из-за осмысленности маневров живым существом — в конце концов повис над едва прикрытой водой россыпью гальки, погнал по воде морщинистую рябь, в лицо им ударил тугой ветер.
Капитан с высоты примерно метра спрыгнул на гальку. Хрустя по ней подошвами сапог, направился к ним. Вертолет тут же взмыл и полетел к остальным.
Эчеверриа приближался неторопливо, вышагивая почти парадным шагом, словно не по щиколотку в воде ступал, а чеканил шаг перед президентом на большом смотру. Он ничуточки не изменился — все так же чисто выбритый, невозмутимый, с белым профилем Сталина на отвороте пятнистого комбинезона. Небрежно отдал честь и усмехнулся:
— Признаться, не ожидал обнаружить столь идиллическую картину. Зная взрывной темперамент сеньориты Карреас и ваши ухватки…
Ольга прямо-таки стегнула его взглядом, и он, вот чудо, на миг стушевался, улыбнулся чуть растерянно. Мазур вспомнил, что тигрерос подчиняются ДНГ, и невольно посочувствовал мужику: оказаться под командой женщины, старшей по званию, да еще бывшей монастырской школьницы, к которой когда-то сватался… Ситуация несколько пикантная.
— Можно посмотреть на ваш загадочный клад? — спросил капитан у Мазура. — Боже упаси, я не собираюсь немедленно у вас его отнимать, мы вместе поищем пути разумного компромисса…
— Рамон, здесь сидят два идиота и одна идиотка, — сказала Ольга с грустной улыбкой. — Могу тебя обрадовать: ты только что попал на вакантное место четвертого… достаточно народу, чтобы открыть клуб шпионов-идиотов, а?
Капитан великолепно держал удар — пусть в данном случае и словесный. Не моргнув глазом, он присел рядом с Мазуром, вынул из нагрудного кармана сигару в белом жестяном футляре и преспокойно спросил:
— Значит, мальчишка был прав?
— Полностью, — сказала Ольга. — Нужно теперь что-то для него сделать, взять назад…
Капитан спокойно сообщил Мазуру:
— Понимаете ли, коммодор, когда операция по вашей встрече и достойному приему еще только разрабатывалась, один молодой аналитик с пеной у рта принялся доказывать, что мы имеем дело с грандиозным блефом. Что вся история с затонувшим самолетом, из-за которого готовы схватиться русские и гринго, — не более чем искусное прикрытие для какой-то совершенно другой операции. Увы, мальчишке не повезло. Во-первых, начальство не любит слов «мне представляется», «у меня впечатление», а каких-либо конкретных данных у него не было, лишь подозрения и ощущение грандиозного обмана. Во-вторых, он не соблюл меры, держался чересчур вызывающе — и генерал Чунчо его тут же вышиб из департамента… — Он встал, осмотрел кучу драгоценных стекляшек, вернулся и разжег сигару. — Значит, блондинка из Тилькары и была той, из-за кого заварилась каша? Можете не отвечать, мне и так ясно —
— Простите? — непонимающе спросил Мазур.
— Господи… — ощерился Эчеверриа. — А вы не догадались? Дон Себастьяно Авила — это и есть генерал Чунчо, легендарная фигура в истории наших секретных служб… Умело работает старшее поколение, не правда ли? Эти придурки-герильеро понятия не имели, кого приговорили к смерти…
Мазуру стало несколько не по себе — да и Кацуба помрачнел. Капитан, без сомнений, только что выдал им одну из наиболее охранявшихся государственных тайн — или секретов спецслужб, что в данном случае без разницы. Профессионалы так откровенничают в одном-единственном случае — когда уверены, что собеседник уже никому и ничего не расскажет…
