— За что это?
Мазур хмыкнул, показав на вертолеты вдали:
— За сотрудничество со спецслужбами страны пребывания…
— Брось, — сказал Кацуба без особой убежденности. — Времена все-таки не те.
— Времена всегда разные, а вот люди — те же самые…
Вернулся капитан Эчеверриа, вежливо сказал Мазуру:
— Прошу вас на два слова, коммодор…
Они отошли к деревьям. Поискав глазами Ольгу, Мазур увидел, что она стоит не так уж и далеко, сунув руки в карманы куртки, выпрямившись, неотрывно глядя, как входят в воду аквалангисты — неуклюже переступая, высоко задирая ноги в широких черных ластах, шлепая по мелководью. Поза девушки показалась ему напряженной. Он вопросительно оглянулся на капитана.
— Знаете, — вполголоса сказал Эчеверриа, — мы с сеньоритой Карреас довольно давно работаем вместе. У меня есть и личные причины озаботиться ее судьбой…
— Я знаю, — осторожно сказал Мазур. — Она мне говорила.
— Я тогда был очень молод и очень глуп… а быть может, и нет. Тогда просто невозможно было предсказать, что она станет… Вы знаете, она всерьез намеревается стать первой в Латинской Америке женщиной, которая возглавит секретную службу.
— Не удивлюсь, если это когда-нибудь случится…
— Я тоже. Не беспокойтесь, коммодор. Прошлое… перегорело. И мне сейчас не о чем жалеть. Вовремя понял, что я — не ее половинка. Ей нужен человек, в котором идеально сочетался бы и властелин, и покоренный женщиной мужчина. Это вовсе не столь уж фантастическое, как может кому-то показаться, сочетание. На мой взгляд, оно как раз вам и свойственно. Короче говоря, есть вещи, о которых даже в конце двадцатого века, при всей эмансипации молодая женщина из общества не может говорить с мужчиной. Пришлось на правах
— Я знаю, — тусклым голосом сказал Мазур. — Всадники на конях с красными лентами в гривах скачут к дому девушки и кричат: «Фуэго!»
— Вот именно. Я готов подойти к ней и сказать: «Фуэго!»
Настал момент, когда недомолвок не осталось, глупо было думать, что он не настанет… Глядя в землю, Мазур вовсе уж севшим голосом произнес:
— Вам нет нужды себя утруждать.
— Вы меня правильно поняли, коммодор?
— Совершенно, — сказал Мазур. — Вы великолепно говорите по-английски, а я прекрасно его понимаю…
— Но я, простите, вас не понимаю. Вы на нее разозлились?
— Нет. Ничуточки. Я не гожусь в мужья блистательной наследнице поместий и плантаций, капитан. Только-то и всего. У меня нет ничего, кроме пригоршни орденов. И квартирки, при одном взгляде на которую ее швейцар — есть же у нее какой-то швейцар? — умрет от смеха.
— Такой ход рассуждений делает вам честь, — сказал Эчеверриа. — Однако позвольте вам напомнить, что менталитет здешнего общества во многом отличается от свойственного вашей родине. Могу вас заверить честным словом офицера, что подобный брак в глазах здешнего общества не будет чем-то необычным и не вызовет ровным счетом никаких суждений, которых вы могли бы стыдиться.
— Все равно.
— Есть и другой вариант, — сказал Эчеверриа. — То, о чем я вам сейчас скажу, санкционировано вышестоящим командованием… Не хотите быть безденежным эмигрантом — будьте респектабельным морским офицером. Мы — нация эмигрантов, коммодор, для нас всякий приезжий, владеющий нужной для страны профессией, желанный и уважаемый человек. Я вытряхнул из Смита все, что касалось вас. Просто морских офицеров у нас достаточно, но вот профессионалов подводной войны с вашим опытом и выучкой почти нет. На границе неспокойно, чочо наглеют, новые военные действия не исключены… Я вам гарантирую офицерское звание нашего военного флота, аналогичное тому, что у вас было в России, — и весьма неплохие перспективы служебного роста. У вас просто не будет конкурентов. Наши воздушно-десантные войска когда-то ставил англичанин, а зенитную артиллерию — поляк. Они умерли в высоких чинах, кавалерами всех мыслимых орденов… Мы коронадо — сплав всех наций Европы. Вас просто не в чем будет упрекнуть.
— Понимаете, вот какая штука… — сказал Мазур. — С тех самых пор, как существуют
— При чем тут предательство? Мы что, воюем, я имею в виду наши страны? Вы что, чему-то изменяете? Я запросил в разведке кое-какие подробности о ваших армейских порядках… Вы хоть завтра можете законнейшим образом выйти в отставку. И совершенно официально обратиться в наше посольство. Более того… Никоим образом не хочу вас уязвить, но я знаю, в пересчете на доллары, какую пенсию вам будут платить… Простите, в такие цифры не поверит ни один здравомыслящий человек, но ребята из внешней разведки уверяют, будто так и в самом деле обстоит… Если бы со мной так обошлась моя страна после двадцати с лишним лет службы, то, при всей моей любви к ней…
— Матерей не выбирают, — сказал Мазур.
