— Жаль. Я вам непременно подарю английское издание, — сказал дон Себастьяно. — Скажу вам доверительно: я ни за что не стал бы настаивать на участии сеньориты Карреас, будь ваша экспедиция по-настоящему опасна. Она — внучка моего старого друга, у меня есть земли по соседству с одним из его поместий, нас многое связывает. Что делать, времена меняются. В пору моей юности работающая девушка из общества у нас в стране была вещью диковинной, простите за такое определение. Однако все стало другим, и нравы, и люди… Между прочим, дон Влад, она русская на три четверти, вы сможете общаться на родном языке. Ее прадедушка — из тех, что проиграли вашу гражданскую войну. К нам приехало много таких офицеров. Когда в тридцать четвертом началась война с чочо[9], многие пошли в армию и воевали так хорошо, что у нас до сих пор некоторые удивляются, как эти люди могли проиграть войну у себя на родине. Прадедушка сеньориты Карреас командовал полком на Гран-Чуко, после нашей победы был принят в обществе, стал асиендадо, в доме его сына бывал даже дон Астольфо, о котором как-то не принято вспоминать, но мне, старику, поздно менять привычки… Я, можно выразиться так, не навязываю вам сеньориту Карреас, я вам ее доверяю…
— Но каковы будут ее функции? — спросил Мазур.
— Понимаете ли, дон Влад… Возможно, ее присутствие и не столь уж необходимо, но все зависит от точки зрения… Вы у нас недавно и вряд ли разбираетесь в политических хитросплетениях. Как и везде, у нас существуют партии, парламентские интриги, определенное соперничество между разными фракциями, промышленными группами, высокопоставленными деятелями… разумеется, я веду речь о вполне цивилизованных методах и ситуациях, свойственных любой стране. Вам это может показаться странным, но столь невинная экспедиция, как ваша, при определенных условиях может оказаться объектом пристального внимания самых разных министерств и политических сил, а следовательно, даже ваше путешествие само по себе найдет отражение в столичной политической жизни. О, вас самих это не затронет ничуть, но вокруг экспедиции будут кипеть страсти… Информация — краеугольный камень политической жизни, вам, как дипломату, пусть и военному, это должно быть понятно…
Мазур подумал: наконец что-то стало понятным. Идут некие игры, в суть которых нет нужды вникать. Главное понятно — сей обаятельный старый лис хочет иметь возле заезжих путешественников свои глаза и уши. Знаем мы этих внучек старых друзей. В конце-то концов, если быть циничным, девушка из общества и пожилой, но крепкий сеньор из общества вполне могут оказаться в одной постельке — времена и точно меняются, прогресс наступает по всем направлениям. Итак, глаза и уши. Ладно, пусть голова болит у Кацубы, на то он и зам по контрразведке… Как-нибудь перебедуем и сеньориту из общества, приставленную шпионить для своего хитромудрого шефа…
— Не могу вам отказать, — сказал Мазур. — Разумеется, если вы уверены, что экспедиция безопасна…
— Уверен. — Он взглянул на часы. — В таком случае, имею честь пригласить вас на обед к сеньорите Карреас.
— А это удобно? — спросил Мазур искренне.
— Безусловно, — заверил дон Себастьяно. — Мое положение старинного друга семьи дает право ввести вас в дом. Вы как-никак дипломаты, люди из общества. Сеньорита — вполне эмансипированная особа — хвала Пресвятой Деве, при этом нисколько не поддавшаяся этому ужасному феминизму, распространяющемуся из Эстадос Юнидос[10]. И уж, безусловно, она будет рада встрече с соотечественниками. Разумеется,
Когда они спустились в обширный патио, Мазур ожидал, что к ним подъедет роскошный лимузин, но вместо этого появился синий японский микроавтобусик. Понятно, с какой бы бравадой ни относился старый лис к смертному приговору от «Юпанки», кое-какие меры предосторожности принимал… Ага, так и есть — следом за ними со двора министерства выехала неброская белая «лянча» с четырьмя пассажирами. Стекла приспущены до половины явно для того, чтобы сподручнее было моментально полоснуть автоматной очередью, здешние секьюрити обожают многозарядные пистолеты и короткие автоматы…
Дон Себастьяно, развернув к ним вращающееся сиденье, с радушием гостеприимного хозяина показывал по сторонам:
