— Этого мне достаточно, — торжественно провозгласил Авила. — Я и мысли не допускаю, чтобы офицер военно-морского флота мог нарушить данное слово, в особенности когда речь идет о столь серьезной игре с высокими ставками… — И его глаза холодно сузились, без слов напомнив, что несчастные случаи в Санта-Кроче случаются и с дипломатами: что-то в этом роде, конечно, хитрый идальго и имеет в виду…
Вот теперь окончательно ясно, зачем он решил приставить к ним с Кацубой своего очаровательного шпика. Экономика, да. «Плащ и кинжал» устарел, говорит кое-кто, смеясь…
— Пойдемте. Я слышу голос нашей очаровательной хозяйки…
Мазур следом за ним вернулся в зал.
И ноги вновь приросли к земле. Вчерашнее безумие настигло и здесь…
Перед ним во плоти и крови стояла Ольга — правда, не во вчерашнем платье, а в легком сиреневом костюмчике делового покроя и канареечной блузке, золотые волосы убраны в строгую прическу, в ушах посверкивают немаленькие бриллианты, сине-зеленые глаза смотрят отстраненно, как на чужого, удивленно чуточку… И это не может быть видением, не может!
— Сеньорита Ольга Карреас, — галантерейно произнес Авила. — Наши долгожданные гости, коммодор Влад Савельев, сеньор Мигель Кулагин, оба они дипломаты и инициаторы дерзкой экспедиции, заставляющей вспомнить полковника Фосетта…
Она кивнула не холодно и не радушно — с вежливостью воспитанной должным образом молодой дамы из общества.
— Ольга, вы позволите вас на два слова? — тут же спросил Авила таким тоном, словно заранее был уверен в согласии.
Дверь за ними захлопнулась.
Кацуба одним прыжком оказался рядом с ним:
— Да что с тобой? — прошептал он недоуменно, чуточку зло.
— Это она, — тихо ответил Мазур.
— Твой призрак?
— Ага. Но я же не сошел с ума? Мне же не может мерещиться? Это она…
— Достал ты меня, твою мать… — с некоторой растерянностью отозвался Кацуба, огляделся: — Мало ли похожих людей, мало ли двойников… ну-ка, иди сюда!
Он прямо-таки потащил Мазура к противоположной стене, на ходу шепча:
— Ты посмотри, посмотри, может, тут и ключ…
На эти фотографии в рамочках Мазур не обращал раньше внимания — не успел, привлеченный в первую очередь оружием…
Вот эту фотографию он знал. Он ее прекрасно знал. Точно такую Ольга прихватила с собой, когда перешла к нему жить.
Двое бравых господ офицеров российского императорского военного флота, молодые лейтенанты во всем блеске — парадные эполеты, белые перчатки, кортики висят на черных поясах, щедро украшенных бронзовыми львиными головами. Тот, что справа — Ольгин прадедушка, тот, что слева — его двоюродный брат, Аркашенька Кареев, тот, что оказался у Деникина, в конце концов ушел в Бизерту и сгинул в роковой пропащности, изъясняясь словами классика, но в тридцать седьмом, когда красного комкора Вяземского арестовали прямо на мостике вверенного ему эсминца, именно Кареева ему поставили в строку, сочиняя классическое дело с родственником-эмигрантом, подбившим шпионить на четыре разведки. И шлепнули бы, как миленького, но тут пришел Лаврентий, стал выпускать, обошлось…
Снова Кареев, уже в одиночку — где-то на фоне эвкалиптов, в расстегнутом френче, со сбитой на затылок фуражкой, с громоздким «Томпсоном» наперевес — первых выпусков, с дисковым магазином на семьдесят два патрона, — возле разбитого прямым попаданием, неуклюжего, усеянного заклепками танка. Гран-Чуко, а? Тридцать четвертый год, только что взятая позиция чочо — ну да, танк, несомненно, французский «Рено» АМР ВТ образца 33-го года, такие, где-то упоминалось, у чочо и были… Вот оно что…
Теперь понятно, откуда такая роскошь. После успешно закончившейся войны у чочо оттяпали изрядный кусок территории, многим, от дичившимся в боях, в награду за службу давали немаленькие земельные пожалования, и русским тоже, там, среди прочего, добывали и каучук. Когда началась Вторая мировая, разгорелся каучуковый бум, самые оборотистые и смекалистые стали крутыми миллионерами…
— Ну, понимаешь ты что-нибудь? — нетерпеливо спросил Кацуба.
— Понимаю теперь, — сказал Мазур.
— Родственник, а? — Кацуба бесцеремонно ткнул указательным пальцем в Кареева.
— Двоюродный брат ее деда…
— Вот и понятно все, — облегченно вздохнул Кацуба. — Вот и хорошо. Никаких призраков нет, а есть фамильное сходство…
— Боже ты мой, — сказал Мазур, чувствуя, как сердце заходится в смертной тоске. — Как две капли воды, лицо, голос… Артемыч, я не выдержу, у меня мозги набекрень…
— Выдержишь, с-сука, — страшным шепотом заверил Кацуба. — Ну, соберись, ты же офицер, мать твою! Ты же «дьявол»! С-соберись!
Колоссальным усилием воли Мазур взял себя в руки, пребывая в самых раздерганных чувствах, — некая смесь облегчения и тоски. Когда взял стакан с чаем, пальцы ничуточки не дрожали. И Ольгу, появившуюся в дверях, он уже мог встретить спокойным взглядом. Как-никак он был «морским дьяволом»…
